Неизвестно, почему она сочла меня «своей». Я понимала только одно: если бы меня привезли сюда немногим ранее, прямиком из дома отца, то одной этой фразы хватило бы, чтобы довериться и рассказать обо всех бедах. Но теперь… словно ком встал в горле. Я не чувствовала уверенности, что девушка, которая сама подошла и фактически предложила дружбу, желает мне только добра. Я уже ни в чем и ни в ком не чувствовала уверенности.
– А ты давно здесь? – решила поинтересоваться.
Ирина прожевала остатки каши и только потом ответила:
– Давненько. Я здесь уже почти старожил. Ты спрашивай, что интересует. Подскажу.
Она подмигнула, взгляд веселых карих глаз потеплел.
– Мне нужны лекарства, – я сдвинула рукав подальше и продемонстрировала ожог во всей красе, – рука ужасно болит. Терплю, конечно… но боюсь, что станет хуже.
Ирина отложила ложку и осмотрела мою рану.
– Вряд ли Илларион тебе что-то даст, – покачала она головой, – здесь никто не болеет. У всех есть фамильяры для лечения. Поэтому лекарства врачи применяют только тогда, когда это нужно им, а не нам.
– Стерилизация, – процедила я сквозь зубы.
– Ага, – беззаботно кивнула она, – они думают таким образом сократить наш вид. Не будут рождаться дети – и постепенно все лекхе вымрут сами собой. Хитро, да?
Я не могла подобрать цензурное слово, которое бы обозначило мое отношение к ситуации, и поэтому проворчала:
– Интересно, кому пришла в голову эта блестящая мысль?
– Как кому? – удивилась Ирина. – Правительству, конечно. Министру здравоохранения.
– Ты разбираешься в таких вещах? Разве лекхе интересуются политикой?
К моему удивлению, она быстро отвела взгляд. Сделала вид, что озаботилась состоянием ожога.
– Если в рану не попадет грязь, то все может зажить. Но меня волнует тот участок, который находится под браслетом, Кира. С фамильяром все было бы гораздо проще…
Сложилось ощущение, что моя с виду жизнерадостная и открытая собеседница что-то недоговаривает. Но она оставалась единственной, кто мог хоть как-то помочь. А наличие тайны напоминало в чем-то ситуацию Ивара.
– У меня нет фамильяра. – Я посмотрела ей прямо в глаза.
– Да уж вижу. – Ирина кивнула в сторону браслета.
– Нет, ты не поняла…
– Я все поняла, Кира, – ее лицо резко стало серьезным, – но поверь, никому здесь нет разницы, почему у тебя его нет.
– Как ты… догадалась?
Она отодвинула пустую тарелку.
– Ты ударила врача. Никто и никогда не поднимал здесь руку на персонал. С нами можно делать, что угодно, – она обвела жестом помещение столовой и показала на жующих лекхе, – но мы не готовы дать настоящий отпор.
Что-то подобное уже говорил мне Ивар. Да я и сама убедилась, что лекхе были на редкость миролюбивым народом. В чем и заключалась их беда.
– Но в камерах был еще кто-то, – задумчиво протянула я, – Тимур, кажется. За что же его туда посадили?
Ирина выпрямила спину, стиснула пальцы рук и нагнулась вперед через стол.
– Ты видела его? – Напряженным голосом спросила она.
– Нет… – растерялась от такого напора я, – не видела… только слышала…
– Как он там? С ним все хорошо?
Я прищурилась.
– А ты его знаешь?
– Сначала ты ответь: с Тимуром все хорошо?
– Ну… – я задумалась, – его голос звучал нормально. Правда, говорил какие-то странные вещи, и я подумала, что он немного не в себе.
Ирина издала странный звук. Круглыми глазами я наблюдала, как ее губы искривились в улыбке, а из уголка глаза вдруг упала на стол слезинка. Никогда не видела, чтобы кто-то мог радоваться и плакать одновременно.
– Ты точно его знаешь, – покачала я головой.
Она кивнула.
– Тимур – мой муж.
– Черт! – Теперь стало ясно, почему Ирина первой подошла ко мне и уточнила, из камер ли я пришла. Видимо, уже тогда хотела поинтересоваться судьбой мужа, но не решалась.
– Он – единственный лекхе, который может дать отпор, – развела она руками. – Поэтому его держат там. Даже несмотря на то, что он не из первой категории социально опасных.
Меня захлестнуло волной сочувствия. Как же, наверно, грустно им быть разлученными друг с другом!
– Он – не единственный, – покачала я головой.
Ирина прищурилась.
– Твой мужчина – тоже лекхе?
– Похоже, что так.
– Он где-то здесь?
При мысли о том, что Ивар мог оказаться в этих застенках, холодок прошел по спине.
– Господи, нет! Он… остался там, снаружи. – Я не сдержала вздоха. – Надеюсь, он меня найдет.
Ирина растянула губы в грустной улыбке.
– Ты везучая, – она хлопнула ладонью по столу и вскочила на ноги, – ну пойдем, я все здесь покажу тебе, подруга. Мы ведь с тобой подружимся?
Я тоже встала и нерешительно кивнула. Еще одна подруга среди лекхе? Как будто черное и белое еще недостаточно смешалось в голове.
Но времени раздумывать о превратностях судьбы не было. Ирина повела меня в административный корпус. Поначалу я шарахалась от охраны, не знала, как себя вести, но она успокоила и убедила, что пока каждый из лекхе занимается своим делом, их никто не трогает. А дел оказалось по горло. Чтобы поддерживать жизнь в гетто, каждый должен был обслуживать себя и других. У всех имелось свое распределение. Мужчины достраивали новый барак и занимались другой тяжелой работой. Женщины трудились на хозяйстве.
– Готовить умеешь? – спросила Ирина, подталкивая меня к столу администратора, полной дамы в очках и со строго поджатыми губами.
– Да.
– Отлично, – она обратилась к сотруднице, – эту новенькую запишите на кухню, пожалуйста.
Просьба дополнялась умоляющей улыбкой и невинно хлопающими ресницами.
– На кухне уже нет свободных должностей, – отрезала дама.
– Как нет?! – Брови Ирины взметнулись вверх. – А вчера Орехову на работу в город отпустили. Вот как раз и свободное место.
Поджав губы еще сильнее, дама полистала какой-то журнал, потом нехотя кивнула.
– Иванова. Место на кухне.
– Спасибо! – Ирина едва не хлопала в ладоши, когда вытаскивала меня на улицу. – Говорю же, ты везучая. Будешь со мной рядом работать. Самое ужасное – это попасть в прачечную. Кожа на руках потом слезает только так.
Я опустила голову. То, что Ирине, прожившей тут уже много времени, казалось везением, не радовало меня. Я хотела вернуться домой! Я не принадлежала этому месту. Решение пришло само собой. Если Ивар мог притворяться человеком, то почему бы мне не начать притворяться лекхе? Усыпить бдительность, убедить охрану, что я не так опасна, и за мной не требуется наблюдение. А потом – сбежать.
