Я вышла на улицу и побрела мимо Ирины. Та догнала меня, с удивлением заглянула в лицо.
– Что случилось?
– Ничего, – буркнула я, – они назвали меня «бревном». И заставили раздеваться.
– Трудно приходится, когда всю жизнь прожила в других условиях, да? – сочувственно усмехнулась она. – Не думала, что ты вообще решишься пойти сюда.
– Я была любимой дочерью уважаемого охотника! Со мной боялись лишний раз заговорить, потому что знали, как страшен гнев отца! А теперь… – от бессилия я махнула рукой.
– Даже так? Ты из охотничьего клана? – Ирина присвистнула и засунула руки в карманы.
Дальше наш путь шел по открытому месту, и я прислонилась к стене, чтобы взять паузу и унять разыгравшиеся эмоции перед тем, как начать снова двигаться перебежками. Моя спутница пристроилась рядом.
– Все изменится, Кира, – вздохнула она, – нужно только потерпеть. Нужно дождаться.
– Твой муж говорил то же самое, – проворчала я, – жаль, не сказал, сколько ждать.
– Потому что даже Тимур не знает, когда это произойдет. Нам всем нужен просто один толчок. Какой-то старт. Вот и все.
– О чем ты говоришь? – Я даже повернула голову в ее сторону.
Ирина поколебалась, прежде чем ответить.
– В правительстве ведь тоже есть оппозиция. Нынешний президент является противником лекхе. Но если к власти придет кто-то другой… кто-то, достаточно смелый, чтобы поменять закон…
– Ты хочешь сказать, Сочувствующий?
– Естественно. И такой человек есть. Просто в его поддержку нужно больше голосов, а люди боятся голосовать. Боятся, что их причислят к Сочувствующим и конфискуют в наказание все имущество. Вот я и говорю, случилось бы что-то…
– А откуда ты это знаешь?! Про правительство.
Она тяжело вздохнула.
– Тимур долгое время жил у покровителя. Знаешь, Кира, у него ведь такой ораторский талант! Он такие речи сочинять может! А покровитель тот работал помощником у кое-кого из правительства. Занимался организацией политических кампаний. Они с Тимуром при мне много раз эту ситуацию обсуждали. Вот и наслушалась.
– Как же вы тут оказались?
– Пошла чистка рядов. Каждого чиновника проверяли на принадлежность к Сочувствующим. Потом взялись за их помощников… репутация покровителя оказалась под угрозой. Вот-вот могли нагрянуть в дом с облавой. Мы с Тимуром сами ушли. Почти добровольно сдались сюда, в гетто. Это же наш народ. Мы – его часть, – она пожала плечами, – вот как-то так все и сложилось. Ладно, пошли спать, а то утро скоро.
Разговор вышел таким коротким и скомканным, что у меня на языке повисло еще множество вопросов. Но Ирина снова отгородилась привычным щитом дружелюбности и под различными предлогами отказывалась рассказать еще хоть что-нибудь о себе. Зато я поняла, что питает ее и дает силы встречать каждый новый день с улыбкой. Призрачная перспектива, что «когда-нибудь все изменится», вбитая в ее голову мужем, служила источником надежд. Для меня же таким источником стал Ивар. Фотосъемка сорвалась, второй раз красоваться голой я пошла бы только под страхом смертной казни. Значит, оставалось уповать на то, что он не забыл обо мне.
Жизнь в гетто потекла в однообразном унылом русле. Утренний подъем. Работа на кухне до самого вечера. Застилающий глаза пот. Боль в воспалившейся ране. Все новые и новые жертвы медицинских экспериментов, означавшие, что список уменьшился еще на несколько пунктов по отношению ко мне. Сны о доме. И опять все сначала.
Правда, местную пищу я есть так и не научилась. Перебивалась кусками на кухне во время готовки, тем и жила.
Наконец, в один из дней, когда я размешивала крупу в кастрюле с водой, на пороге кухни появился охранник.
– В санблок, – коротко приказал он, ткнув в меня пальцем.
У меня сердце оборвалось. Половник выпал из онемевших пальцев и утонул в воде, но никто даже не обратил на это внимания. Работницы замерли. Все понимали, с какой целью приглашают к врачу. Ирина попыталась коснуться моего плеча, когда я проходила мимо.
– Держись, Кира! – шепнула она.
По пути я лихорадочно пыталась найти выход из ситуации. Сколько дней прошло? Я потеряла им счет. Неужели настал момент, который так пугал? И не будет никакой надежды? Никто не сможет помочь?
Знакомый мне Илларион Максимович поправил пластырь на переносице, когда я вошла в смотровую. Его медсестра Людочка опасливо жалась к столу. Охранник не стал выходить, как в прошлый раз, а остался наблюдать. Рука красноречиво лежала на дубинке.
Я ожидала еще одного неприятного и унизительного осмотра, но у меня только взяли кровь, померили давление и задали несколько вопросов о самочувствии. Отвечала сквозь зубы, хотя глупо было надеяться, что это смутит Иллариона и заставит отказаться от намерений.
– Ну все, – бодро произнес он и потер ладони, – завтра с утра на процедурку!
Моя персональная гильотина со свистом обрушилась. Эта «процедурка» была не лучше смерти. Но я уже устраивала здесь скандал и ничего не добилась. Нет, нужно убраться подальше от их уколов со снотворным. Я молча встала с места и вышла за охранником.
Пока шла по коридору, заметила на его поясе пистолет. Решение молнией сверкнуло в голове. Прыжком достичь мужчины. Расстегнуть кобуру. Выхватить оружие. Приставить к виску. Прикрываясь им, как щитом, выйти во двор. Потребовать, чтобы открыли ворота, иначе убью заложника. Почему я не додумалась до этого раньше?
Может, потому что есть риск быть застреленной с вышки до того, как выйду за ворота?
Впрочем, выбора не оставалось. Я ускорила шаг. Охранник размеренно шагал, ничего не подозревая. Я протянула руку. Пальцы уже почти ощутили кожаную поверхность кобуры. Дотянуться бы совсем чуть-чуть…
Входная дверь в конце коридора хлопнула, и показался еще один охранник. Я скрипнула зубами и отстала на шаг. Такой план провалился!
Вошедший уставился на меня.
– Иванова?
Мой охранник обернулся и замедлил шаг. Я кивнула, хотя они могли прекрасно прочитать эту фамилию на моей робе.
– За мной. Приказ начальника.
– Куда?! – невольно вырвалось у меня.
Что еще они придумали такого?
– За мной, я сказал! – прорычал мужчина, разозленный вопросом.
Я опустила голову и прошмыгнула мимо. Меня повели в административный корпус. Затрепыхалась слабая надежда. Отец? Нашел? Я тут же одернула себя. Возможно, им требуется оформить какие-то бумаги перед операцией.
В помещение я заходила в полной моральной готовности к самому худшему. Меня втолкнули в комнатушку и оставили в одиночестве. Места тут было немного. Большую часть площади занимал обшарпанный стол, по обеим сторонам от него находились два стула. Я заняла один и сложила руки перед собой. Странно, но внутри все словно онемело. Я покорно ждала своей участи. Что стало с прежней Кирой? В былые времена я бы бросилась на эту дверь, начала стучать в нее кулаками и требовать выпустить на волю.
