металлургического газоразделительые установки поставили для очистки получаемого в реакторах метана. Причем сразу же их и обкатали, на «старом» Ворсменском же газовом заводике — и у меня по этому поводу возникли определенные интересные мысли, вот только мысль о том, как остальные мысли реализовать, у меня так и не родилась пока. Пока не родилась, но я эту мысль постоянно думал. А еще довольно часто думал, а уж не ляпнул ли я во время разговора с товарищем Сталиным лишнего. То есть в целом я был абсолютно уверен в том, что сказанное мною лишним для страны точнее не будет, но вот как мои слова воспримут теперь «руководящие товарищи», у меня понимания не было. Впрочем, парочку кузявых отмазок я уже придумал, а вот уровень их кузявости покажет время. Или не покажет: я все же не был уверен, что на мои слова товарищ Сталин хотя бы минимальное внимание обратит…
Директор генераторного завода с интересом выслушал пришедшего к нему с очередной идеей Вовку-шарлатана. Фантазия у мальчишки действительно была уж очень необузданной, но ведь пока что практически все, что он предлагал, оказывалось очень для страны полезным. Ну и для Ворсмы, и для всего района тоже — так что прерывать мальчишку он точно не собирался. А когда мальчик закончил, он решил уточнить:
— А ты уверен, что мотор с алюминиевыми обмотками не развалится?
— Я-то уверен, да и вы тоже, потратив пять минут на расчеты, уверены будете. Там же нагрузка на мотор будет минимальной, он же только простенькую турбину вертеть будет — а пылесос в народном хозяйстве советских граждан много пользы принесет. А раз уж немцы нам этого алюминиевого провода по репарациям поставляют дофига, то если из этого дофига взять для повышения благосостояния маленькую фигнюшечку, то никто ничего и не заметит. Ну, кроме облагосостояеных граждан.
— Ну ладно, провод для мотора мы, допустим, раздобыть сможем, тем более что его и на самом деле не так уж и много потребуется. Но вот с прочим могут возникнуть проблемы уже более серьезные. Ты хорошо представляешь, как устроен мотор этот?
— Более чем, я же вам сам картинку рисовал.
— И картинка у тебя получилась замечательная, однако с вот этими мелкими деталюшками… тут с сырьем может возникнуть проблема практически неразрешимая.
— Это вы верно заметили, но я и тут заранее подготовился. У нас же в городе сейчас электричества много будет?
— Электричества много не бывает.
— Но ночью-то, когда заводы не работают, а народ спит, котлы все равно гасить нельзя будет? Вот мы… вот вы ночным электричеством и воспользуетесь.
— Хм… если поставить пару человек в ночную смену… а сколько, ты говоришь, времени весь процесс займет?
— Дяденька, мне всего восемь лет. Я где-то об этом прочитал и мне понравилось, но предсказать что там и как происходить будет, я точно не могу. Нужны умные дядьки и эксперименты. Умные дядьки в горьковском университете точно найдутся, и я даже знаю кто именно — а со всем прочим только после того, как они на рабочей установке исследования проведут, разбираться придется. Но если, как вы говорите, сырье у нас в дефиците, то может и выгода для страны получиться заметная, ведь моторы и генераторы не только наш завод производит и сырья, скорее всего, всем не хватает. А вот во что эксперимент обойдется…
— Да недорого он обойдется, и его можно будет и до постройки нашей новой электростанции провести. Ведь ночами теперь и в Павлово заводы стоят, и в Горьком. Думаю, никто нам головы за сверхлимитное потребление тока ночами не оторвет. А если мы еще под это дело науку подключим… Кто, ты говоришь, в университете такой эксперимент у нас поставить может?
Глава 27
Жизнь в стране, да и в Павловском районе постепенно переходила на мирные рельсы. Но все же война наложила свой неизгладимый отпечаток и народ ее точно никогда уже не забудет. А бабки Анны, кроме Вовки и Маринки, было еще шестеро детей — и с войны не вернулись Василий и Михаил — старшие Вовкина (и Маринкины) братья. А вот у бабки Степаниды из Грудцино вообще никто не вернулся, ни муж, ни шестеро сыновей…
Но те, кто пережил эту войну, трудиться стали «за себя и за того парня», потому что все очень хорош понимали, что иначе нормальную жизнь наладить уж точно не получится. На новых ворсменских заводах решением общего собрания рабочих была установлена вообще ежедневная трехсменная работа, причем заводы работали, как и во время войны, вообще без выходных. Рабочие-то раз в неделю все же отдыхали, а заводы — они вообще не останавливались. И я в этом тоже немного поучаствовал: рассчитал (сначала для турбинного завода) такой график работы, при котором и выходные у каждого рабочего все же были еженедельные, и завод работал вообще без остановок. Задачка-то простая, всех-то и делов что составить несколько сетевых графиков и их совместить, перекрывая «перерывы» в одном рабочими часами в другом. То есть не совсем простая, а если уж совсем серьезно к вопросу подходить, но, пожалуй, на нынешнем уровне развития математической науки (и неразвитием в связи с полным отсутствием теории графов) ее решить, думаю, вообще почти никто бы в стране не смог. А у меня, так как теорию графов я вообще-то в свое время на «отлично» сдал, получилось. Правда, на специально по этому поводу созванном совещании руководители трех заводов очень сильно недоумевали, да и у рабочих после совещания с неделю выясняли как те отнесутся к двухчасовым обеденным перерывам и плавающим графикам работы — но схему запустили сразу же, решив, что «пока рабочие сами не попробуют, то и сказать не смогут нравится ли им это или нет».
Честно скажу, схема не понравилась никому, так как и продолжительность рабочего дня очень сильно «плавала»: восьмичасовых рабочих дней вообще не осталось, зато появились и шестичасовые, и десятичасовые смены, а для молодых, только что из ФЗУ парней и четырехчасовые смены пришлось организовать — но заводы теперь работали даже без остановки производства на обед. А то, что теперь рабочая неделя стала не сорокавосьмичасовой, а длилась от пятидесяти до пятидесяти двух часов — на это и руководство заводов, и сами рабочие особого внимания решили не обращать. Во-первых, по закону за «сверхурочные» оплата шла в полуторном размере, а лишние деньги никому еще не мешали. А во-вторых,
