Сенор не знал, что за существо скрывалось под этими доспехами, но оно было защищено от головы до ступней. В узких, не шире зрачка, щелях в стальной маске оставались неразличимыми глаза. Голое металлическое полушарие закрывало череп рыцаря; мощные ноги и руки двигались достаточно быстро и плавно; ничто не мешало ему сражаться.
Сенор впервые увидел столь совершенные сочленения всех частей панциря, которые не издавали при движении даже тихого скрежета. Судя по всему, и тут не обошлось без магии. Земля Мокриш оказалась не менее опасным местом, чем покинутый герцогом Кобар.
Из-под железной маски донесся глухой голос, наверняка искаженный до неузнаваемости.
– Ну и что ты теперь будешь делать без своего меча? – спросил Воин В Железном Панцире. Насмешка была едва заметной, но за нею скрывалась настоящая ненависть.
Этот же вопрос задавал себе и Сенор, потому он предпочел промолчать. Впрочем, никто не ждал от него ответа.
– Если бы ты не был нужен моему хозяину, я занялся бы тобою прямо сейчас. Я убивал бы тебя медленно, наслаждаясь каждым мгновением твоих мучений, – заявил металлический монстр. – Надеюсь, Он отдаст тебя мне, когда узнает все, что хочет… Тогда тебе выдавят глаза, оскопят, сдерут кожу со спины, вырвут ногти, отрежут язык – и это будет только началом того, что тебя ожидает…
Сенор подумал, не попал ли он в руки Гашагара, о котором его так туманно предупреждал Повешенный, но потом решил, что для зловещего колдуна стальной воин слишком уж прямолинеен, а значит, у герцога Йерда имелся по крайней мере еще один смертельный враг. Незавершенному оставалось только гадать, чем же досадил настоящий герцог (если таковой вообще существовал) хозяину глонгов.
– Ты не знаешь, кто я, зато я знаю тебя очень хорошо, – продолжал голос из-под маски. – Это преимущество всегда останется за мной. Я открою тебе истину лишь незадолго до твоей смерти, когда ты уже не сможешь ни видеть, ни говорить, а будешь только слушать и ужасаться. Я хочу напоследок раздавить тебя, уничтожить твою душу. Я надеюсь получить полное удовольствие от твоего медленного умирания… А теперь оставляю тебя наедине со своими мыслями. Я умею пытать. Мои слуги будут рядом. Не советую пытаться бежать: они очень любят свежее мясо, и мне так трудно удерживать их от соблазна…
Это было уже кое-что – намек на месть, которая зрела долго и о которой Сенор до сих пор не вспоминал. В любом случае его ожидала страшная смерть.
* * *
Когда силуэт Воина В Железном Панцире растворился во тьме и герцог немного свыкся с тошнотворной вонью глонгов, оставшихся стеречь его, он начал думать о том, как вырваться из этой смердящей клоаки. Заодно он вспомнил и о женщине, которая невольно явилась причиной его плачевного положения. Вполне возможно, что он попал в тщательно расставленную ловушку. От этой мысли у него пересохло в горле. Всюду против него велась одна и та же подлая игра, а ведь он не затрагивал ничьих интересов! Или ему так только казалось?
Он заставил себя трезво соображать и попытался выяснить, не лишился ли других амулетов. Он не видел своих рук, вывернутых за спину, более того – его связали так, что кисти не доставали до каменного столба…
После многочисленных попыток, мучительных для пленника, но незаметных для глонгов, ему удалось коснуться поверхности камня тыльной стороной ладони. Когда Сенор почувствовал, что перстень цепляется за шероховатости, в нем зародилась слабая надежда на спасение, хотя до сих пор ему ни разу не удалось воспользоваться амулетом Бродячего Монаха.
Закинув назад голову, он попытался примерно таким же образом определить, надет ли на нее Стеклянный Обруч, которого уже давно не замечал, словно тот стал частью его тела. Но металлическая пластина, торчавшая из хитина и защищавшая затылок от удара сзади, помешала ему выяснить это.
Сенор еще не представлял себе, сумеет ли освободиться при помощи перстня. Он посмотрел на глонгов, застывших по обе стороны от него. Мертвецы, возвращенные к жизни, оставались неподвижными, как жуткие изваяния; только в темных провалах глазниц по-прежнему еле слышно копошились черви…
Магические знаки, вычерченные на камнях, удерживали придворного Башни внутри невидимого круга. Он вспоминал, как исчезал Сдалерн Тринадцатый, переходя из одного мира в другой. У Монаха это получалось быстро и внешне очень просто. А герцогу даже не понадобится преодолевать Завесу Мрака. Если, конечно, Сдалерн говорил правду…
* * *
Потом Сенор заметил красноватые отсветы, падавшие на стены через равные промежутки времени. Вначале они были очень слабыми, и он принял их за пятна, возникающие перед глазами от слишком долгого и пристального всматривания в темноту. На самом же деле это светился камень в перстне Сдалерна.
Перстень находился за спиной у Сенора, и каждая пурпурная вспышка выхватывала из темноты влажные стены склепа. При этом фигура придворного Башни отбрасывала гигантскую тень. Глонги никак не реагировали на вспышки, и Сенор лишний раз убедился в том, что они не способны действовать самостоятельно, а направляет их внешняя сила.
Чередование кровавого света и тьмы постепенно привело его сознание в исступленное состояние, близкое к панике. Вначале рассудок герцога отчаянно цеплялся за привычное восприятие мира, казавшееся единственно верным, и за привычные образы, но равномерно вспыхивавший свет загнал их в область зыбких кошмаров, а потом вытеснил совсем, и разум Незавершенного стал безмолвным и абсолютно спокойным, как гладкая поверхность воды, способная отразить, не всколыхнувшись, даже самое дикое видение…
Сенор оказался в состоянии транса, некоей промежуточной реальности, где действительность, представлявшаяся незыблемой, была размыта и вокруг не осталось ничего, кроме багровых вспышек, хлеставших по глазам…
Потом Сенор утратил связь со своим телом, вообще со всем тяжелым и плотным, что удерживало его внутри непреодолимых ранее границ. Больше не существовало гипнотизирующего света, потому что исчезло зрение. Нечто, чему не было названия, породило легкую волну в стоячем озере сознания, раздробило отражения, перемешало их и погнало сквозь сумрачное царство теней и обломков видений к иллюзорному берегу, на котором жалкий механизм смятенного разума начал возводить фундамент новой, теперь уже необратимо изменившейся реальности.
Он создал кости, и они обросли плотью. В эту плоть вселился дух и пустил ростки шести чувств…
Герцог очутился там, куда привела его таинственная сила, о которой он ничего не знал. Возможно, этой силой было предопределение… Ошеломленный, он вглядывался в искаженные контуры иного мира.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
