class="p1">— Непременно. — Голос Ричарда прозвучал чуть устало, как у человека, которому пришлось нелегко, но он справился. Рука легла на ее плечо. — Ей нужно время. Покой.
Сквозь капюшон Виктория чувствовала на себе взгляды матросов — сочувственные, неловкие.Бедная женщина. Что с ней сделали эти дикари.
Просто идти. Просто переставлять ноги. Не думать о том, что будет в конце.
Трап скрипел под ногами — шаткий, крутой. Виктория спускалась сама, держась за поручень, не подавая Ричарду руки.
Карета ждала у причала — черная, пахнущая кожей и лакированным деревом. Лошади фыркали, перебирая копытами. Виктория забралась внутрь, не дожидаясь, пока Ричард откроет дверцу, — просто открыла сама и села. Он опустился рядом. Дверца захлопнулась, и стало темно.
Шанхай поплыл за окном.
Глава 38. Дай связать пустоту
Глава 38. Дай связать пустоту
Лян висел, вслушиваясь в собственное дыхание. Руки заломлены за спину, грудь стянута крест-накрест, ноги связаны ниже колен. Вес тела приходился на плечи, на веревку, перекинутую через балку под потолком.
Стражницы ушли вместе с Лай Сийинь. В камере царил мрак, лишь свет факела пробивался сквозь решетку в двери, отбрасывая мерцающее пятно на противоположную стену.
Лян смотрел в темноту и размышлял. Лай Сийинь не дала прямого ответа. Но он этого и не ждал.
Поможет ли она им сбежать? Для Лай это значило бы рискнуть всем. Если Небесный Царь узнает, что она тайно выпустила из гарема иноземку, которую он объявил знамением Небесного Отца, — ей конец. Нет, Лай слишком умна, чтобы так рисковать.
А вот тихо убрать их двоих — это другое дело.
Его — просто. Шпион, пойманный в гареме. Никто и не спросит. Никто не станет искать.
С Викторией сложнее — но тоже решаемо. Иноземка умерла от болезни. Или сошла с ума в заточении и бросилась в пруд. Небесный Царь поскорбит, помолится и найдет другое знамение. А Лай снова окажется на вершине. Без соперниц. Без помех.
Выходит, что страх и выгода тянут ее в одну сторону. И лишь милосердие — в другую. Лян не знал, есть ли в ней это милосердие, и насколько оно глубоко. В любом случае, ждать ее решения было бы глупо.
Нужно действовать. Сейчас.
Учитель говорил: «Веревка связывает не тело — веревка связывает волю. Освободи волю, и тело последует за ней».
Когда стражницы вязали его — грубо, торопливо, с силой затягивая узлы — Лян напрягал мышцы. Расширил грудь, набрав воздуха до отказа, расправил плечи, расставил локти. Учитель называл это «дай связать пустоту».
Теперь Лян выдохнул.
Долго. До конца. Грудная клетка опала, плечи просели, тело обмякло на веревке. Боль вспыхнула в ушибленных ребрах, прокатилась от запястий до лопаток, но он не дал себе дернуться. Терпел, пока она не улеглась. И тогда почувствовал то, ради чего терпел: веревки чуть отошли от тела. Самую малость. Почти ничего.
Но зазор был.
Он начал с запястий. Стал вращать кисти — влево, вправо, крошечными, почти невидимыми движениями. Пенька жгла кожу, терлась, оставляла ссадины. Лян не останавливался.
Учитель говорил: «Пеньковая веревка крепка на разрыв, но не терпит постоянного трения. Не рви — изматывай». Каждое движение запястья чуть распушивало волокна, чуть размягчало узел. Вода точит камень не силой — временем.
Плечи горели. Суставы ныли под весом тела — тупо, настойчиво, не давая забыть о себе ни на миг. Лян продолжал. Боль не имела значения. Имела значение только веревка.
Наконец, петля на запястьях поддалась. Лян осторожно, без рывка, вытянул сначала правую руку, потом левую. Кровь хлынула в затекшие мышцы, рассыпалась иголочками от локтей до ключиц.
Онемевшие пальцы нащупали узел на ногах. Стражницы торопились, когда связывали его, — петля разошлась быстро. Освободив голени, Лян набросив веревку обратно, чтобы они казались все еще связанными.
Теперь — все остальное. Он начал раскачиваться, заставляя веревку тереться о потолочную балку. Вдох — вперед, выдох — назад.
На третьем десятке качаний ощутил: еще рывок — и веревка лопнет.
Остановился. Теперь он может освободиться от веревок в любой момент.
Только момент еще не пришел. Из камеры ему не выбраться — толстая дверь заперта на засов.
Лян остался висеть — руки за спиной, петли ослаблены, но не сброшены. Для чужого глаза — все тот же пленник, сдавшийся, обмякший. Но в темноте он работал: напрягал и расслаблял мышцы, разгоняя ци по рукам и ногам, не давая телу задеревенеть.
Ждал.
Время шло — он не считал его, только чувствовал. Знал: скоро рассвет.
Наконец раздались шаги.
Два человека. Лян сразу понял — так идут, когда не хотят быть услышанными раньше времени. Когда собираются сделать нечто без лишнего шума.
За дверью раздался негромкий стук: что-то прислонили к стене. Должно быть копье: в тесной камере от него мало толку. Потом тишина, в которой было слышно, как они переводят дыхание.
Собираются с духом.
Лян подобрался.Лай приняла решение. Сомнений больше нет.
Качнулся, проверяя веревку. Та скрипнула — еще чуть, и оборвется. Хорошо.
Лязгнул засов, тихо открылась дверь. В проеме показались стражницы. Первая — высокая, жилистая, та самая, что била Ляна палкой по ребрам. В одной руке факел, в другой — короткий меч. Вторая — моложе, ниже — несла веревку, держа ее обеими руками.
Лян понял сразу.
Старшая встанет перед ним с клинком, чтобы давать дергаться. Младшая зайдет сзади, накинет на шею петлю. Утром найдут пленника, который задохнулся в веревках. Чисто. Просто. Без крови.
Они вошли и закрыли за собой дверь. Старшая вставила факел в кольцо на стене и остановилась в шаге от Ляна. Смотрела как он висит с опущенной головой.
— Госпожа приняла решение, — сказала она. — Ты умрешь.
Лян не поднял головы. Дышал ровно, почти сонно. Все внимание — в пространство за собой, куда шагнула младшая с веревкой.
Старшая чуть повела клинком — не замах, просто угроза, чтобы смотрел на лезвие, чтобы не думал о том, что происходит сзади.
Младшая приготовилась душить. Лян почувствовал движение воздуха у затылка — едва уловимое, как крыло мотылька.
Сейчас.
Рывок — веревка под потолком лопнула с треском. Лян падал уже свободным: выдернул из петель запястья, ноги коснулись пола — путы слетели сами, он их просто стряхнул.
Старшая не успела понять, куда делась цель. Меч просвистел мимо — клинок лязгнул о стену.
Лян поймал ее запястье — жестко, не давая отдернуть. Короткий удар под ребра. Стражница согнулась, хватая ртом темноту. Потом дернул ее
