на себя, подставил колено, и она полетела вперед. Голова со стуком врезалась в стену, тело сползло вниз.
Тишина.
Обернулся к младшей. Та стояла с веревкой в руках — глаза навыкате, рот изумленно открыт. Лян шагнул к ней — она опомнилась, метнулась к двери.
Он оказался быстрее.
Схватил за шею, развернул ее к себе, впечатал в стену. Она вся дрожала, глаза метались по сторонам.
Лян наклонился ближе.
— Не кричи.
Она закивала. Горло дергалось под его ладонью при каждом глотке.
Лян смотрел на нее, не убирая руки. Молодая — моложе, чем показалось сначала. Свежая ссадина на подбородке. Глаза не убийцы, а человека, которому не оставили выбора.
— Где она? — тихо спросил Лян. — Светловолосая иноземка. Где?
Стражница стиснула зубы. Взгляд ушел в сторону — в стену, в темноту, куда угодно, только не на него.
Лян мог бы выбить из нее ответ. Но на это нужно время, которого у него не было. Нужен рычаг покороче.
Он отпустил ее горло, наклонился, не спуская с нее глаз, и поднял с пола меч. Выпрямился и нарочито медленно повертел клинок в руке. Голос остался ровным:
— Твоя госпожа приказала меня убить. Значит, она первой объявила войну. — Он повернул клинок, поймав на лезвии отражение факела. — Если ты ничего не скажешь, я найду ее. И убью.
Стражница вскинула глаза — в них вспыхнуло что-то острое, живое. Страх. Не за себя. За нее.
— Не трогай госпожу! — пролепетала она.
— Тогда говори.
Она колебалась. Смотрела на меч, на лицо Ляна, снова на меч. Ломалась изнутри, решая, что страшнее — выдать секрет или допустить хоть малейшую возможность, что Лян причинит вред ее госпоже. Наконец сдалась:
— Чужеземку отдали, — прошептала она.
— Кому?
— Ее мужу. Заморскому дьяволу
Лян дернулся, словно ему врезали под дых.
— Что?! — хрипло выдавил он. — Повтори!
Стражница затараторила, захлебываясь словами:
— Он приплыл на большом корабле... С пушками... Требовал ее назад, грозил войной. Небесного царя беспокоить не стали. Пришли к Щитоносному Князю, а он велел сообщить госпоже. — Стражница нервно сглотнула. — И госпожа согласилась отдать иноземку варварам, лишь бы ушли… Они уплыли только что, на рассвете.
Лян слушал и не слышал. Меч выскользнул из пальцев, звякнул о пол — он не заметил.
В голове билось одно:
Он нашел ее.
Лян знал, что Кэрроу сделает с ней. Видел синяки на ее теле. Слышал, как она говорила о муже — тихим, мертвым голосом, как о демоне в человеческом обличье.
И теперь она снова в его руках.
Лян закрыл глаза. Один удар сердца. Второй. Потом открыл — и начал действовать.
Связал обеих стражниц обрывками веревок, тряпками заткнул рты. Подобрал меч с пола, сунул за пояс. В углу камеры валялся его мешок с вещами, приготовленными для побега. Лян быстро перебрал содержимое. Лишнее выбросил, оставив лишь то, что могло пригодиться в пути.
Подошел к двери, прислушался. Никого.
Дворец он знал наизусть — каждый угол, каждый закуток. Выбрался из подземелья, вышел в сад — в туман, в тишину, в запах мокрой земли и шелест бамбука.
У стены рос старый вяз — толстый, узловатый, с раскидистыми ветвями. Лян ухватился за сучок, подтянулся. Суставы вспыхнули болью — веревки не прошли даром — но он лез дальше, ветка за веткой, пока не оказался вровень с гребнем стены. Прыжок — и он уже на верхнем краю.
С той стороны — хозяйственные дворы, склады и кухонные пристройки. Лян побежал по крышам — бесшумно, огибая участки, где сыпалась черепица. Замер, когда внизу прошли двое с ведрами, — переждал, двинулся дальше. Наконец перед ним выросла внешняя стена дворца.
У калитки для выноса мусора дремал старик, опираясь на копье. Похрапывал, голова свалилась на грудь. Лян спустился с крыши, прокрался мимо него и потянул засов. Тот поддался без скрипа. Старик даже не шелохнулся.
Лян выскользнул наружу.
Нанкин лежал перед ним — тихий, еще спящий, улицы пусты, лишь собаки рылись в помойках, да где-то далеко кукарекал петух. Лян побежал, не оглядываясь.
Огибал дома, перепрыгивал канавы, нырял в проходы между заборами. Ребра ныли, в боку кололо, но он не обращал на это внимания. Каждый миг промедления все дальше уносил Викторию от него.
Впереди показалась Янцзы — широкая, мутная, несущая по течению пену и мусор. У причалов покачивались рыбацкие лодки. Лян остановился на берегу, тяжело дыша.
Расчет был прост и беспощаден. Пароход идет втрое быстрее сампана. И без препятствий: британский флаг открывает любой заслон.
Для него же, Ляна, река будет другой. Тайпинские цепи у Чжэньцзяна, а ниже по течению — цинские патрули. Каждый из них может остановить, арестовать. Не говоря уже о пиратах…
Кэрроу будет в Шанхае через два дня. Лян — в лучшем случае через семь.
Пять дней разницы.
«Что Кэрроу сделает с Викторией за эти пять дней?»— Холодная волна прокатилась от горла до живота.
Лян глубоко вдохнул. Выдохнул.
Прошелся вдоль берега, осматривая лодки. Причалы были почти пусты — большинство рыбаков уплыли на утренний лов, остались лишь потрепанные сампаны, что ждали ремонта. Лян придирчиво осматривал каждый — этот со сломанной мачтой, тот с дыркой в борту...
Наконец нашел небольшое суденышко у дальнего причала, старое, но целое. Парус аккуратно свернут, мачта крепкая, днище без пробоин.
Лян не стал ждать владельца, чтобы договориться, заплатить. Прыгнул в лодку, отвязал канат, оттолкнулся шестом. Течение подхватило и понесло на восток.
Парус наполнился ветром — слабым, но попутным. Сампан пошел быстрее. Лян взялся за рулевое весло, выправил курс, направил нос вниз по реке туда, где Янцзы катила свои воды к Шанхаю.
Стены Небесной Столицы уходили в туман. Когда-то он верил, что за этими стенами — другой Китай. Свободный, справедливый, без рабов и господ. Но за стенами оказались другие цепи — просто перекованные заново.
Лян сидел у руля, подставляя лицо влажному ветру. На поясе висела маленькая вышитая котомка — облако и веточка сливы. Он стиснул ее в руках.
Впереди была река — и семь дней, за которые может случиться все.
Глава 39. Без свидетелей
Глава 39. Без свидетелей
Колеса стучали по булыжнику, и этот стук шел не в уши, а в ребра, в основание черепа, сливался с биением крови так плотно, что непонятно было: карета качается или сама Виктория.
Ричард сидел напротив. Воздух в карете горчил
