приподнял фуражку. Голос был мягким, с теплой хрипотцой:
— Бедная миссис Кэрроу. Какое испытание, боже мой! Но все позади. Хвала Всевышнему, Ричард вас нашел.
Виктория молча смотрела на него. Слова казались приглушенными, будто в уши набили вату.Бедная. Испытание. Все позади. Правильные, участливые слова человека, который рад, что история закончилась хорошо.
Скажи ему! Сейчас! Попроси о помощи. Скажи, что Ричард убьет меня. Что он не тот, за кого себя выдает.
Рот открылся сам — она не успела решить, что именно скажет, просто почувствовала, что если не сейчас, то уже никогда:
— Он...
Рука Ричарда тут же легла на ее плечо. Осторожно, мягко, словно он опасался, что его хрупкая жена упадет в обморок.
— Дорогая, — произнес он с такой убедительной заботой, что у Виктории на мгновение помутилось в голове: не путает ли она сама? не сошла ли с ума? — Тебе нужно отдохнуть. После всего, что ты пережила...
Он взглянул на капитана с выражением:видите? видите, в каком она состоянии?
— Прошу прощения. Ей нужен покой.
Капитан понимающе кивнул.
— Конечно, конечно. Моя каюта в вашем распоряжении.
Ричард повел ее к трапу. Ни давления, ни рывка — просто рядом, как подобает любящему супругу.
Виктория шла по скрипучей палубе, а внутри твердело что-то холодное, как застывающий воск.
Даже если бы крикнула. Если бы договорила. Сказала бы все — он меня бьет, меня не похитили, я сбежала сама. Капитан посмотрел бы на Ричарда. Тот бы покачал головой. И капитан бы кивнул. «Бедная женщина. Что с ней сделали эти дикари».
Виктория сидела на краю койки уставившись в стену перед собой. Темные панели, облупившаяся краска. Вот и все. Никто не поможет. Не потому что не захотят — потому что не поверят. Ричард слишком тщательно выстроил эту историю, слишком хорошо. А единственный человек, который знал правду...
Его больше нет.
* * *
Свет появился раньше, чем она услышала шаги.
Желтая полоска под дверью, и следом звук ключа. Виктория не шелохнулась. Сидела на краю койки и смотрела на дверь.
Ричард вошел с керосиновой лампой в руке. Поставил ее на стол, привернул фитиль. Огонек поднялся, осветил стены, его лицо — и Виктория увидела то, что умела читать лучше любой книги: он в отличном настроении.
Он снял фуражку, положил рядом с лампой. Расстегнул верхнюю пуговицу мундира. Опустился на стул, вытянул ноги и посмотрел на нее — долго, в упор, не отводя глаз. Виктория не шевелилась, чувствуя как под одеждой взмокли подмышки.
— Должно быть, ты вообразила, что хорошо спряталась, — насмешливо бросил Ричард. — Нанкин. Гарем сумасшедшего царька. Изобретательно, надо признать. Для тебя.
Он достал портсигар, вынул сигару. Откусил кончик, сплюнул на пол. Чиркнул спичкой, поднес к кончику — неторопливо, давая разгореться. Выдохнул дым в сторону Виктории, не глядя на нее — как выдыхают в пустоту.
— Гадаешь, как я тебя нашел? — Поднял глаза, взглянул ей в лицо. — Робертс. Помнишь его? Добрая душа. Написал в британское консульство, сообщил, где тебя искать. — Он слегка качнул головой, как будто сам находил это забавным. — Хороший человек, Виктория. Богобоязненный. В отличие от некоторых.
Она не шелохнулась. Только пальцы на коленях сжались сильнее.
Ричард увидел. Усмехнулся, затянулся вновь.
— Я явился с военным пароходом. С солдатами. Встал под стенами дворца и дал понять, что уйду не один. — Сигара описала в воздухе ленивый полукруг. — Эти мятежники воюют на три фронта, четвертый им ни к чему. К самому главарю меня не пустили — безумец возомнил себя Богом. Но его супруга, к счастью, оказалась весьма разумной. Мы с ее людьми быстро договорились: она выдает тебя, а я убираю пушки.
Он помолчал, глядя на нее с тем выражением, которое Виктория знала наизусть — то самое, что всегда предшествовало самому худшему.
— Твой китаец, кстати, тоже не сидел сложа руки. Готовил побег. Веревочная лестница, одежда, подпиленная решетка. Как трогательно. — Он стряхнул пепел на пол. — Жаль, только, что напрасно. Жена царя знала о каждом его шаге с самого первого дня. Просто ждала — смотрела, как далеко он зайдет.
Ричард не спеша затянулся.
— Он казнен, Виктория. Как удобно — мне не пришлось даже просить.
Она услышала. Приняла. Тело не дрогнуло — только где-то в горле что-то сжалось и осталось стоять поперек, словно кость.
Ричард поднялся.
Виктория тоже вскочила с койки раньше, чем успела подумать. Отступила на шаг, другой, пока не уперлась спиной в переборку.
Он шел к ней медленно, не торопясь — давая ей время почувствовать каждый шаг. Она всегда забывала, какой он большой, пока снова не оказывалась вот так: спиной к стене, и некуда отступать.
Остановился в двух футах. Тлеющий кончик сигары оказался у ее лица — жаркий, опасно близкий. Сладковато-горький дым заполнил легкие. Виктория непроизвольно подняла руку — отогнать — но не отважилась. Опустила, сжав пальцы в кулак.
— В Шанхае, — тихо сказал Ричард, — мы с тобой поговорим. Обстоятельно. — Нагнулся чуть ближе. — Без свидетелей.
Виктория вжалась в переборку.
— Ты опозорила мое имя. Офицера британской армии. Сбежала с каким-то узкоглазым дикарем. — Он затянулся сигарой. — Чем ты ему заплатила, Виктория? За то, что тащил тебя через пол-Китая? — Он ждал, глядя на нее в упор. — Молчишь. Правильно молчишь. — Наклонился к самому ее лицу. — Шлюха!
И вот тогда что-то произошло.
Она почувствовала это прежде, чем осознала. Подбородок вздернулся сам. Виктория посмотрела на мужа — прямо, в эти светлые пустые глаза — и услышала собственный голос:
— Я любила его.
Тишина.
Слова повисли между ними — и Виктория ощутила, как что-то сдвинулось внутри. Не стало легче. Но иначе. Как будто произнесенное вслух перестало быть только ее — стало настоящим, тем, чего уже не отнять никакими «разговорами» в Шанхае.
Он был. Это было.
Юньфэй существовал.
Скулы Ричарда побелели. Белизна разлилась от скул к вискам, желваки вздулись, пальцы сжались в кулак. Он поднял сигару.
Виктория зажмурилась.
Тлеющий кончик был у самого ее лица — она чувствовала жар кожей, не открывая глаз. Секунда. Другая. Его дыхание — тяжелое, сквозь стиснутые зубы.
Потом — резкий шипящий звук, запах горелого дерева и жженого табака. Она открыла глаза.
В двух дюймах от ее виска в переборке дымилось пятно.
Ричард смотрел на нее. Несколько секунд — просто смотрел. Потом резко отвернулся, шагнул
