Он завязал золотой пояс вокруг узких бедер и еще раз окинул взором свою желанную добычу. Она оказалась еще великолепнее, чем он ожидал. Даже сейчас он чувствовал желание, глядя на ее безупречное белое тело, на полную грудь, на блестящие бедра. Он вновь захотел взять ее, но, как всегда в подобных случаях, ему доставило удовольствие удержать свой порыв. Наслаждение не приедается, когда нет пресыщения. Он с сожалением опустил на нее покрывало.
Когда через несколько часов Иден проснулась, она ощущала ту же удивительную, необъяснимую легкость, что и в прошлый раз после приема гашиша. Но потом она вспомнила.
Если в первом случае она сумела себя убедить, что ей просто почудились события предшествующей ночи, то сейчас сделать это было нелегко. Тело ее явно свидетельствовало о том, что отказывался принимать рассудок. Она лежала так, как он оставил ее, даже бедра ее все еще были раздвинуты — таким глубоким был ее сон. С содроганием она вспомнила его смуглое тело, тесно прижимавшееся к ней, и в ужасе осенила крестом свою обнаженную грудь.
Некуда было укрыться от ужасной правды — она повинна в страшных грехах вожделения и прелюбодейства. Она уподобилась самой мерзкой твари, лишенной добродетелей… и согрешила она с арабом, с врагом, с неверным, который неминуемо увлечет однажды ее клятвопреступную душу в глубину преисподней.
Рыдая, Иден раздирала ногтями собственное тело, как будто могла вытащить наружу грех, укоренившийся глубоко в предательской плоти. Затем, в приступе раскаяния, она накинула поверх длинных алых царапин порванную рубашку и упала на колени. Никогда не молилась она со столь мучительной сосредоточенностью.
Если бы только рядом был христианский священник, который мог помочь ей советом! Как может она узнать, есть ли прощение за ее грех? И если да, то каково должно быть покаяние, чтобы заслужить его?
Постепенно она немного успокоилась, сказав себе, что святая Магдалина грешила не меньше, но была прощена и даже стала одной из самых почитаемых святых. Теперь и она сделалась Магдалиной — шлюха, богохульница, желанная игрушка для вожделения язычников.
Дорога обратно к праведной жизни должна непременно быть длинной и трудной… но ведь она должна существовать? Ей оставалось лишь ждать и надеяться, что Бог укажет ей этот путь.
Со свойственной ему учтивостью Аль-Акхис не стал сопровождать своих гостей обратно во дворец султана. До отъезда Иден он больше не видел ее. Довольный тем, что пробудил в ее теле стремление быть с ним, он хотел дать ей время на то, чтобы она примирилась с этим открытием. Все остальное сделает Аль-Хатун.
Во время поездки Иден неподвижно сидела и смотрела прямо перед собой, отрывисто и односложно отвечая на возбужденную болтовню Эль-Кадила о копьях с двумя остриями и персидских царях.
Как только они прибыли во дворец, она отыскала Аль-Хатун на любимом месте для вечернего отдыха, в маленькой беседке в сине-зеленом саду. Иден преклонила колени, к чему уже успела приучиться, и умоляюще заломила руки, прося милости.
Аль-Хатун перевела взгляд на застывшую, безмолвную фигуру. Перед ней была женщина, превратившаяся в камень. Она сделала Иден знак говорить.
— Госпожа… от всего сердца я прошу вас, если вы хоть немного ко мне благосклонны, отослать меня из вашего дворца. Не могу ли я служить вам где-либо еще? На другом месте? Если вы оставите меня где-то в городе… тогда Эль-Кадил мог бы продолжать брать у меня уроки…
Ее остановило надменное удивление на лице Аль-Хатун.
— Так вот до чего уже дошло? Неужели я слышу, как раба диктует мне свою волю? Это дерзость, христианка! Не искушай меня! Я не часто использую кнут, но делаю это всегда, когда нахожу уместным!
Иден в отчаянии попыталась объяснить:
— Это по вине переводчика, моя госпожа. Аль-Акхис…
— Что же он сделал, раба? Я знаю, что его влечет твое тело, и он может претендовать на него. Не взял ли он тебя силой, против твоей воли?
Иден покраснела:
— Нет… он не сделал этого.
Она говорила еле слышно, но Аль-Хатун и без нее знала, что могло случиться.
— Он не сделал этого. Ты позволила ему попользоваться собой, как и многие другие, — предположила она с чуть заметным презрением. — А теперь тебе не дают покоя твои христианские заповеди. Это не заслуживает внимания. Во всяком случае, я уже решила отдать тебя ему в наложницы, но он сказал, что возьмет тебя в жены, когда ты примешь веру ислама. Тебе повезло, многие позавидовали бы твоей доле.
Иден устало посмотрела в безупречное лицо-маску. Узкие неумолимые глаза ясно говорили, что дальнейшие уговоры будут напрасной тратой времени. Она поклонилась и попросила позволения удалиться.
Аль-Хатун наклонила голову и добавила на прощание:
— Завтра тебе предстоит сопровождать меня в мечеть Омейядов, где я совершу молитву. — Голос ее звучал холодно и повелительно. — И впредь это будет происходить каждую пятницу, как велит наш обычай. Я поручу одному из имамов подготовить тебя к замужеству, а заодно и подучить арабскому языку. Раз тебе предстоит править во дворце Аль-Акхиса, твоя речь должна быть беглой и правильной.
В течение нескольких долгих недель после этого разговора могло казаться, что Иден признала свое поражение. Она во всем повиновалась своей хозяйке и заслужила ее похвалу своим серьезным и уважительным отношением к старому имаму, который приходил посвящать ее в основы ислама. Мухамед ибн Хасиб был замечательным наставником из главного медресе города. Он обладал терпением и даром передавать знания. Занятия с ним были интересны и неутомительны. Он учил ее арабскому, ибо она поклялась, что не способна научиться чему-либо от Аль-Акхиса. Аль-Хатун, как ни странно, не возражала, посчитав, что Иден уже достаточно хорошо познала его чары.
По отношению к драгоману, в тех случаях, когда она не могла избежать его компании, Иден держалась с подчеркнутой любезностью, принятой с малознакомыми людьми, таким образом уравнивая его с красивой вазой или шелковой занавесью. Она одновременно признавала его присутствие и игнорировала его. Когда он заговаривал с ней, ему казалось, что голос его пересекает безбрежные ледяные пространства, чтобы отразиться и вернуться обратно.
Он не знал, что каждый раз, встречаясь с ним, Иден трепетала при его шагах, при мягких звуках его голоса, при виде кошачьей грации его движений, ибо ее предательская плоть помнила, где отступил ее дух, и она взирала на себя с ненавистью и отвращением. Она с ужасом понимала, что ее тело обладает собственной темной силой: несмотря на то, что она может желать смерти похотливому красавцу управляющему за то, что он с ней сделал, при его появлении лоно Иден оживало. Она решила, что никогда больше не станет есть или пить вместе с ним и никогда не возьмет от него ничего, прежде чем это не сделает кто-то другой.
