я побежал.
Все складывается по-задуманному. Совместная работа уберет лишние перегородки между ними, а там уже найдется удобный момент и подберутся подходящие слова, чтобы переговорить о возвращении на приличное место.
Но замесец оказался крутоват. С шабашкой он немного поспешил, погорячился, разумнее было бы с недельку повременить. Теперь вынужден разрываться на части, мотаться и к механику, и в бухгалтерию, и к снабженцам, у которых вечно ничего нет, пока не прорвешься на склад и сам не отыщешь. В этой суете заботы о квартире не то чтобы забылись, но несколько приутихли. И вдруг, пробегая в очередной раз через проходную, Гена замечает на месте Меркулова другого старика. По инерции он торопится дальше, но уже прикидывает график выходов сторожей – и, по его расчетам, дежурить должен Меркулов. Гена возвращается и спрашивает, чем вызвана перестановка. Сменщик говорит, что Меркулов заболел. В болезни пенсионера нет ничего неожиданного, Гена идет в свою каптерку, готовит сводку о расходе топлива и даже насчитывает себе экономию, но червячок недоброго предчувствия уже проснулся и не дает покоя.
Вечером Гена едет к Меркулову.
– Разболелся вот, – говорит старик и почему-то прячет взгляд.
Гена видит, как трясутся руки у Меркулова, и пробует приободрить его.
– Весной такое случается, погода коварная.
– Да, весна. – И голос какой-то трясущийся.
– Я уже документы подготовил и денег раздобыл.
– Зачем мне деньги, что я их – в гроб с собой положу?
– Гоните вы эти мрачные мысли. Скоро листья на деревьях распустятся, травка зазеленеет. Переедете, там парк рядом и воздух на берегу почище.
– Не знаю, надо еще с детьми посоветоваться.
– Вы когда от них письма последний раз получали?
– Давно.
– Вот видите, и еще год будете ждать, ходить к плохим врачам и задыхаться на лестнице.
– Надо посоветоваться. И еще не знаю, как ваша соседка отнесется к моему переезду. Вы нас так и не познакомили.
– Да спокойнейшая женщина, ангел. Дача у нее в деревне.
Гена вспоминает о теще Орехова, прикидывает, не сказать ли про одинокую старушку, скучающую на даче, но замечает, что лицо Меркулова ожесточилось, старик весь собрался, словно и хворь с него слетела.
– «Ангел», говорите! Видел я этого ангела. Зашел вечером к вам, да не застал, зато с соседушкой познакомился. Так что извините, но меняться я не буду. Ни за какие деньги.
– Она просто не в духе была, – оправдывается Гена, но голос его не очень убедителен.
– Нет. Думайте, что хотите. – Меркулов начинает мотать головой и шмыгать носом. – Как вам только не совестно, мне еще пожить хочется.
Гена не знает, как быть дальше. Истеричные слезы Меркулова пугают его. Он пятится к выходу и бормочет:
– Успокойтесь, я потом приду, в другой раз…
– Не пущу! – кричит старик и захлопывает дверь.
15
Обидно терять уже найденное. Он все-таки надеется, что Меркулов еще оттает. После встречи с Ореховой и у здорового человека могут расстроиться нервы, не то что у пугливого пенсионера. Пройдет неделька-другая, и старику захочется получить обещанные пятьсот рублей, они же были почти в кармане, и пенсионер должен был привыкнуть к ним. В крайнем случае можно будет добавить еще сотню. Гена ждет, когда Меркулов выйдет с больничного, но на всякий случай возобновляет поиски новых клиентов.
И снова ему везет. И он уверен – везет, потому что не падает духом и не раскисает.
На этот раз обмен находит Славик. Вваливается в час ночи. Гена уже уснул, и вдруг гремит бесцеремонный звонок.
– Ты что, ошалел? – шипит Гена и кивает на дверь Надежды Александровны.
– Шампанского, сударь, извольте! Я надыбал вам железный вариант.
– Тише ты, идиот.
– Ах, пардон, конспирация – залог успеха, но вариант девяностопятипроцентный.
Заспанный Гена не сразу понимает, о каком варианте талдычит Славик. Первое, что до него доходит, это просьба о выпивке, и только боязнь поднять шум сдерживает его желание выставить незваного гостя.
– Показал бы я тебе сейчас шампанское, – шепчет он, заталкивая Славика из коридора в комнату.
– Он еще ворчит. Я, как проклятый, мотаюсь на такси с одного берега на другой, развел кучу квартир, а я, дурак, еще одну ищу. Обмен, говорю, подыскал, девяностопятипроцентный.
– Вот оно что, – говорит Гена без особой радости, не веря в обещанные проценты. – Выкладывай тогда.
– Значит, так. Заруливаю я к Раисе Прокопьевне, помнишь на свадьбе познакомились, заруливаю, значит, а у нее подруга, тоже одинокая. И в ходе задушевной беседы выясняется, что работает она в коммунальном хозяйстве, квартплату считает. И тогда меня осенило. Спрашиваю, нет ли у нее на примете злостных неплательщиков. Понимаешь к чему клоню?
– Давай дальше.
– Оказывается, их достаточное количество. Я сразу быка за рога и кую, пока горячо. Утром получаю адресок. Между прочим, женский. Пусть уж лучше бичиха воюет с разлюбезной Надеждой Александровной, нежели твой старик.
– Вот привязался, я и без тебя решил отыграть назад, так что оставь пенсионера в покое.
– Тем лучше.
– Думаешь, мне его не жалко? Но с чего ты решил, что бичиха согласится?
– Фирма веников не вяжет. Я уже с ней разговаривал. А предварительно попросил подругу Раисы Прокопьевны отправить очередное предупреждение. У нее полуторагодовая задолженность, не обессудь, но гасить ее придется тебе.
– Это понятно, а сколько она просит еще?
– Сказала, что переговоры будет вести с хозяином. Но, полагаю, много не запросит. С соседями отношения тяжелые и домоуправление давно держит ее на прицеле, так что ей выгоднее всего поменять район.
– И когда с ней можно переговорить?
Завтра вечером будет ждать. Прихвати с собой что-нибудь для смазки. По метрикам она Эльвира, но предпочитает, чтобы ее называли Вика.
– Может, она чужую квартиру продает?
– Свою, я узнавал.
– Тогда почему имя сменила?
– Я откуда знаю, обыкновенный женский заскок, но придется его уважать. Кадра что надо, сам завтра увидишь.
Они приходят к Эльвире точно в условленное время. Гена без подсказки определяет нужную дверь, обшарпанную, с грубой заплаткой из баночной жести.
Славик стучится каким-то замысловатым кодом, но им, в который раз за последнее время, не открывают.
– Это называется девяносто девять процентов?
– Во-первых, я тебе говорил про девяносто пять, – отругивается Славик. – А во-вторых, не паникуй, дамы с хорошими манерами всегда задерживаются минут на пятнадцать.
– Или до утра.
– Успокойся, я знаю, где ее искать.
– Тогда чего же мы стоим, как сироты, под дверью?
Славик ведет его к магазину и еще издали показывает на рослую женщину. Она стоит к ним спиной. На ней вполне приличное пальто, модное лет пять назад. Густые белые волосы, откинутые на плечи, непокрыты и перепутаны ветром.
