В свободное от работы время, Фома иногда одевал костюм, форменную фуражку в белом чехле и, взяв в руку, скатанную в рулончик какую-нибудь газету, появлялся в поселке. Он появлялся в людных местах, кому-то что-то выговаривал, где-то пытался что-нибудь посоветовать и всегда заканчивал любимым выражением «все должно быть по закону». Особым шиком у него считалось встретить при народно директора леспромхоза. Фома приосанивался, подходил к директору, на равных здоровался с ним за руку и заводил разговор о выполнении плана, о событиях в мире. Директор, хорошо зная Фому, под благовидным предлогом уклонялся от разговора и уходил. Тем не менее, матрос Мельтяшкин, преисполненный собственной значимости, довольно оглядывал присутствующих и изрекал: ну и мне пора по делам.
Вот и сейчас, предчувствуя, что может оказаться в центре событий, Фома быстро переоделся, глянул на себя в осколок зеркала и, поправив форменную фуражку, поспешил к мосту. Николай, увидев отца в кителе и фуражке, усмехнулся про себя «ну, батя дает». Фома тотчас же отправил его за участковым, а сам стал неторопливо прохаживаться по мосту, охраняя место происшествия.
***
Участковый милиции поселка Кузнецово — Василий Павлович Сапожников досматривал третий сон, когда его разбудил стук в оконное стекло. Он заворочался и прислушался, стук повторился еще настойчивее. «Кого это леший несет» — недовольно подумал он и стал сползать с постели. Полные, мягкие руки молодой любвеобильной жены Дуси попытались его задержать, но Василий с сожалением освободился от объятий еще не совсем проснувшейся жены. Он натянул на себя галифе и как был, босиком в нательной рубахе и с растрепанными волосами, вышел на крыльцо- Здесь его поджидал Николай Мельтяшкин.
— Чего барабанишь? — зевнул Сапожников.
Николай с участковым были почти одногодки, но он соблюдал субординацию и называл Сапожникова по имени и отчеству.
— Тут дело такое, Василий Павлович. — сбивчиво объяснял Николай свое столь раннее появление, — там у моста…у пристани…вроде как Клюев утопленный лежит в речке.
— Как это утопленный? — не сразу понял участковый.
— Натурально — пояснил Николай — лежит в воде и не дышит.
— Подожди пока. Оденусь, и пойдем.
С Сапожникова сон как рукой сняло. Участковым он был назначен совсем недавно и к службе относился с особым рвением. Жизнь в поселке была спокойной, размеренной и серьезных происшествий не случалось. Бывало, конечно, что мужики по пьянке друг другу морды побьют, бабу кто свою по улице погоняет, но это как говориться дело обычное, а тут ишь ты — труп.
Ждать Николаю участкового пришлось недолго. Тот вскоре появился на крыльце при полном параде, в портупее и с кобурой на широком ремне.
— Пошли — скомандовал он и широкими шагами направился в сторону пристани.
Николай семенил рядом и на ходу рассказывал:
— Клюев-то вечор с котласским пароходом приехал. Пьяным был. Он последний с парохода вышел. Пассажиров-то немного было. Там на мосту и клюшка его, и бутылка из-под водки пустая.
— Ладно — солидно буркнул участковый — разберемся.
Николай замолчал и уже до самого моста не решался нарушить сложный процесс мышления, происходящий в голове Сапожникова.
На мосту уже сгрудилась небольшая кучка людей. Это были рыбаки, собирающиеся на тонь и несколько баб, остановившихся по пути в лес. В руках у них были корзины. Поверх голов людей мелькал белый чехол фуражки Фомы Мельтяшкина. Увидев участкового, он поспешил к нему на встречу и, вытянувшись в струнку, только что, не щелкнув каблуками, доложил:
— Товарищ участковый! Сохранность места происшествия соблюдена. У меня тут все по закону.
Сапожников, зная причуды Мельтяшкина, принял его доклад снисходительно, и сразу же взяв двух понятых, и оставив Фому по-прежнему охранять вещественные доказательства на мосту, стал спускаться с моста к речке, где лежал труп.
Он подошел поближе и убедился, что это действительно тело Клюева. Переборов в себе неприятные ощущения, участковый волоком вытащил тело на сухое место и бегло осмотрел его. Никаких видимых повреждений на голове и других голых частях трупа не было.
Карманы на одежде проверять не стал, решив сделать это в больнице. Выбрав из любопытствующей публики. Пашку Голубева — парнишку лет пятнадцати, стоящего неподалеку с удочкой на плече, участковый послал его в поселок за подводой. А сам поднялся на мост. Здесь он с многозначительным видом присел около пустой бутылки, продел в её горлышко заранее приготовленную на берегу толстую вицу и перевернул бутылку вверх дном. Упаковать её, для отправки на экспертизу, он решил у себя в кабинете, а пока, присев на принесенную кем-то чурку, участковый принялся составлять протокол осмотра места происшествия и схему окружающей местности.
Публика постепенно рассосалась, и на мосту остались только Фома Мельтяшкин и Сапожников. Участковый пыхтел над бумагами, а Фома ходил кругами и мучительно размышлял. Ему страшно хотелось рассказан, участковому о встрече ночью в лесу, но как рассказать? Ведь он покинул пристань и отправился на рыбалку в нарушение всяких инструкций. Правда, он оставил вместо себя Николая, но все равно это не по закону. А вдруг тот голый мужик в лесу как-то связан со смертью Клюева? У Фомы вспотел лоб. Тогда выходит, что он единственный свидетель и от него зависит, как будет распутана вся эта история. Фома даже представил себе заголовок в газете «Смекалка и находчивость товарища Мельтяшкина помогли выйти на след опасного преступника». Фома в своих глазах вырос до невозможности и, наконец, решился. Он присел на корточках рядом с участковым и, немного волнуясь, обратился к нему:
— Это самое, Василий Павлович, у меня в Княже свояк Петро заболел.
— Поправится.
— Это я к тому, что я ночью сбегал его попроведать, — Фома решил не говорить о рыбалке и придумал более благовидный предлог своей отлучки с пристани.
— Мне-то, какое дело.
— Оно понятно, конечно. Толь к о вот я когда с Княжи возвращался, в лесу костерок заметил, а около него мужика голого.
Участковый отложил протокол, внимательно выслушал Фому, но сомнение все-таки выразил:
— А тебе не померещилось? Может, вы со свояком народным средством болезнь лечили?
— Ни-ни, — горячо запротестовал Фома. — ни капли во рту не было. Вот и памятка у меня осталась — задрал он штанину, показывая, свежую царапину на ноге — зацепился за спицу. Там одна загнута немного.
— Дак, говоришь, одежду сушил? — о чем-то размышляя, переспросил Сапожников.
— Да-да, — торопливо подтвердил Фома, он ближе пододвинулся к участковому и, наклоняясь к его уху, зашептал:
