— Проклятье! — сказал Гуннар Хейм. — Мы должны были засечь этого зверя несколько часов назад. Должно быть, они установили добавочное экранирование.
Первый Офицер Девид Пенойер просмотрел ленты анализа данных:
— Похоже на транспортный корабль среднего тоннажа. По-моему, того же класса, что и «Эллехой», который взяли в прошлом месяце. Если так, то у нас есть преимущество в скорости.
Хейм нетерпеливо топнул ногой. Его огромное тело совершило свободный полет по кривой к иллюминатору. За стеклом толпились бесчисленные звезды; вокруг бесконечной чистой тьмы струилась серебряная река Млечного Пути; из чудовищной дали, недоступной человеческому пониманию, поблескивали туманности и дальние галактики. У Хейма не было времени для восторженного созерцания. Он взглянул в иллюминатор глазами, которые вдруг стали льдисто-голубыми, как гигантское солнце, и сказал:
— Он достигнет предела Маха гораздо раньше, чем мы успеем развить более-менее подходящую скорость. Я знаю, что теоретически корабль может подойти к борту другого, идущего ускоренно, но это никогда еще не было осуществлено на практике, и я что-то не ощущаю желания попробовать. В лучшем случае это бы кончилось чересчур сильным возмущением межзвездного газа.
— Да, но… Капитан, нам вовсе не обязательно брать его в качестве трофея. Я имею в виду, что если нам просто набрать ускорение, то он окажется в пределах досягаемости. Тогда он либо вынужден будет перейти на ускорение Маха и, вероятно, разлетится на куски, либо ему придется подставлять свой борт нашим пушкам.
Тяжелые черты Хейма исказила гримаса.
— И он может предпочесть пойти на риск, нежели сдаться. Мне бы страшно не хотелось портить наш рекорд. Четыре месяца налетов на торговые суда, восемнадцать алеронских кораблей, и пока что нам никого не пришлось убивать. — Он взъерошил свою чалую шевелюру. — Если только… Постой!
Он развернулся и нажал кнопку интеркома.
— Капитан — главному инженеру. Слушай, ты можешь заставить гравитроны делать все, кроме мытья посуды. Не могли бы мы совершить небольшую Мах-пробежку отсюда?
Пенойер беззвучно присвистнул.
— Весь вопрос в точной регулировке, шкипер, — прогрохотал голос Утхг-а-К-Тхаква. — Когда мы покидали Солнечную Систему, нам это удалось. Но теперь, после того как мы находимся в космосе столько времени без обслуживания…
— Я знаю. — Поблекший голубой костюм Хейма собрался в складки, когда он пожал плечами. На «Лисе» не носили униформу. — Хорошо, я думаю, нам и впрямь придется просто уничтожить их. Война — это не игра в блошки, — добавил он, главным образом, для себя.
— Один момент, пожалуйста.
Из интеркома раздался какой-то лязг.
«Должно быть, Б.И. считает на своем эквиваленте логарифмической линейки», — подумал он.
— Да. Я пересчитал предел безопасности. Он вполне достаточный.
— Отлично! — взревел Хейм, рискуя порвать барабанные перепонки Первого Офицера. — Ты слышал, Дейв?
Он ткнул Пенойера кулаком в спину.
Белокурый изящный Пенойер перелетел через мостик, закашлялся и пролепетал:
— Да, сэр, очень хорошо.
— И дело даже не в том, что мы не хотим замарать себя, — продолжал ликовать Хейм. — Дело в деньгах. В этих прекрасных—распрекрасных трофейных денежках.
«А как насчет экипажа, который должен доставить трофейный корабль на Землю? — напомнила Хейму деловая часть его сознания. — Мы чертовски близки к тому, что „Лис“ останется фактически без личного состава. Еще несколько рейдов — и нам придется остановиться».
Хейма охватила ярость.
«Поэтому мы не станем продавать свой последний товар, а просто отправим к ним послание. Тот, кто захочет и дальше иметь долю в этом предприятии, может встретить нас у Строна, где мы будем пополнять свой арсенал. Располагая таким счетом в банке, который должен у меня сейчас быть, я смогу оплатить снаряжение еще для дюжины круизов. Мы не остановимся, пока нас не вышибут из космоса — или пока Федерация не перестанет ломать комедию и не начнет честную войну».
Хейм с головой ушел в приготовления. Когда прозвучал сигнал боевой тревоги, весь корабль словно встряхнулся от кормы до рубки управления.
«Хорошие все же у меня ребята», — вновь с теплотой подумал Хейм. Когда возникала необходимость решать, кто отведет очередной алеронский корабль домой, добровольцев никогда не находилось. И все с неохотой тащили жребий. И хотя каждый день, проведенный в системе Авроры на пути к Земле, означал немалый риск для жизни, каждому хотелось все-таки остаться на «Лисе», чтобы принимать участие в сражениях. Разумеется, оставшиеся получали и соответственную добычу, но члены экипажа капера завербовались на корабль, где их привлекало нечто большее.
— Двигатели на полную мощность!
Если враг был настороже, он немедленно увидел бы на своих приборах, что другой корабль выходит на ту же орбиту. Радар был бесполезен на таких расстояниях, поскольку зарегистрированный им объект мог быть простым метеоритом, при условии, что он не начинал ускоряться.
— Внутреннее поле — до нормы!
Теперь на корабле снова царило земное притяжение.
— Поворотные векторы: крен на три румба, продольный крен на четыре с половиной румба, поворот двигателя двадцать румбов.
Звезды закружились в иллюминаторах.
— Ускорение — на максимум!
В компенсирующем поле, заполнявшем корпус изнутри, давление не ощущалось. Но двигатели взревели, как разъяренные звери.
— Приготовиться к Мах-ускорению! Внимание: 5, 4, 3, 2, 1!
Звездный свет задрожал, как если бы смотреть на него сквозь пелену струящейся воды, и снова стал неподвижен. На таком небольшом расстоянии фантастическое безынерционное ускорение не позволило достичь такой скорости, при которой в действие вступали аберрация и эффект Доплера. Но удаленный диск Авроры отпрыгнул еще дальше.
— Мах-ускорение прекратить!
Электронный сигнал отдал приказ раньше, чем Хейм успел произнести его.
Компьютеры щебетали под руками Пенойера. «Лис» вернулся в обычное пространство гораздо ближе к противнику. Но последний все еще двигался со скоростью, превышающей кинетическую скорость капера, но теперь уже не составляло труда уравнять векторы в пределах границы Маха.
— Орудие номер четыре, залп по курсу цели!
Ракета устремилась вперед. Среди созвездий блеснула мгновенная вспышка атомного огня.
— Радисты, дайте мне универсальную частоту, — скомандовал Хейм. Он почувствовал, что весь взмок от пота. Маневр, заключавшийся в том, чтобы обойти противника с фланга, не был бы возможен, если бы не Утхг-а-К-Тхакв, нечеловеческая чувствительность которого при настройке гравитронной системы была единственной надеждой. А инженер мог и ошибиться. Но теперь Хейма переполняло не облегчение от миновавшей опасности, а самое настоящее ликование.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
