«…Во время следствия меня несколько раз вызывал на допрос Абакумов. На этих допросах постоянно присутствовал следователь Лихачев. Абакумов ругал меня площадной бранью, унижал мое человеческое достоинство… угрожал расстрелом, арестом моей семьи…
В присутствии следователя Лихачева он сказал, что я должен буду подписать составленное и отпечатанное заявление на имя И. В. Сталина…
Лихачев давал мне подписывать по одному листу, и так я подписал это заявление… в этом заявлении приводились, как якобы известные мне факты, различные клеветнические вымыслы, компрометирующие… маршала Жукова…
…Абакумов на допросах в присутствии Лихачева неоднократно подробно меня расспрашивал о моих встречах и разговорах с Жуковым и Серовым…[411]»
Теперь, как говорится, все стало на свои места.
Пятитомное дело поступило в Военную коллегию 8 мая 1946 года. Тут же, без изучения, назначено к рассмотрению на 10 мая. А на следующий день Военная Коллегия Верховного Суда СССР под председательством генерал-полковника юстиции В. Ульриха в закрытом судебном заседании уже вынесла приговор: Шахурина — к семи годам тюремного заключения, Репина — к шести годам, Новикова — к пяти годам, Шиманова — к четырем годам, Селезнева — к трем годам, Будникова и Григорьяна — к двум годам каждого. Кроме того, судом были возбуждены ходатайства о лишении осужденных воинских званий и наград.
Почему так спешили судьи? Было соответствующее указание Сталина. Не случайно сразу после оглашения приговора, в 21 час. 15 мин., Ульрих незамедлительно, с пометками «Весьма срочно», «Сов. Секретно» направил копию приговора «для доклада генералиссимусу товарищу Сталину Иосифу Виссарионовичу».
В этом приговоре утверждалось:
«Предварительным и судебным следствием установлено, что в системе Народного Комиссариата Авиационной промышленности и Военно-Воздушных Сил Красной Армии существовала антигосударственная практика, приводившая к тому, что на протяжении войны и в послевоенный период Наркоматом Авиационной Промышленности систематически выпускались бракованные самолеты и авиамоторы, которые преступным путем «протаскивались» на вооружение авиачастей Красной Армии…
В результате существовавшей между руководителями НКАП и ВВС семейственности и круговой поруки, ШАХУРИН, НОВИКОВ, РЕПИН, ШИМАНОВ, СЕЛЕЗНЕВ, БУДНИКОВ и ГРИГОРЬЯН протаскивали на вооружение ВВС заведомо бракованные самолеты и моторы крупными партиями, по прямому сговору между собой, что приводило к большому количеству аварий и катастроф в строевых частях ВВС, гибели летчиков, а на аэродромах, в ожидании ремонта, скапливалось большое количество самолетов…
Антигосударственной деятельности ШАХУРИНА способствовали заведующие авиационными отделами ЦК ВКП /б/ БУДНИКОВ и ГРИГОРЬЯН, которым было известно о том, что авиационная промышленность выпускает недоброкачественные самолеты и моторы и тем не менее никаких мер к прекращению этой антигосударственной практики не принимали и в ряде случаев, в угоду ШАХУРИНУ, сознательно помогали последнему протаскивать бракованные самолеты и моторы на вооружение ВВС.
Руководство ВВС, в лице НОВИКОВА, РЕПИНА, ШИМАНОВА и СЕЛЕЗНЕВА, не только не вело борьбу за качество выпускаемой авиационной промышленностью продукции, но по сговору с ШАХУРИНЫМ, БУДНИКОВЫМ и ГРИГОРЬЯНОМ, принимало заведомо недоброкачественные самолеты и моторы, имеющие конструктивно-производственные дефекты, на вооружение частей ВВС, грубо нарушая, тем самым, постановления правительства».[412]
Несмотря на спешку судей, приговор они написали довольно объемный. Правда, текст его мало чем отличается от обвинительного заключения…
Спешил и Абакумов. У него были личные счеты с Жуковым. В начале 1946 года, когда он прибыл в Берлин для того, чтобы произвести аресты ряда офицеров, Г.К. Жуков, возглавлявший Группу советских войск в Германии и Советскую военную администрацию, послал его «куда подальше» и потребовал освободить арестованных.
Александр Николаевич Бучин, личный шофер маршала, в своих мемуарах[413] пишет: «О маршале начали распространяться самые различные слухи, обычно передаваемые шепотом. Говорили, очень настойчиво, что Георгий Константинович поссорился с ведомством всемогущего Берии. Не знаю, откуда, но узнали — Жуков выставил из нашей зоны оккупации Абакумова, явившегося было арестовывать генералов и офицеров. Достоверно было известно, что некоторых военных, служивших в Берлине, арестовали и тут же отпустили».
В мае Абакумов стал Министром госбезопасности. И сразу же стал наращивать обороты.
В конце месяца, уже после перевода Жукова в Москву, к нему на дачу нагрянули с обыском трое сотрудников Абакумова. Поскольку они не предъявили ордера на обыск, Георгий Константинович выпроводил их, угрожая применить оружие.
А 1 июня в Кремле состоялось заседание Высшего Военного Совета,[414] на котором рассматривалось заявление к этому времени уже просто осужденного А. Новикова. Текст заявления Сталин передал генералу Штеменко. И тот его зачитал. А потом Сталин сказал:
Ко мне поступило много жалоб на Жукова, который унижает человеческое достоинство подчиненных… В то же время Жуков так зазнался, что заявляет: все важные операции Великой Отечественной войны разработаны, якобы, им одним лично. В то время как присутствовавшим хорошо известно, что они результат коллективного разума Ставки Верховного Главнокомандующего. Поскольку присутствующие здесь маршалы заявляют, что работать с Жуковым не могут, ЦК хотел бы знать их мнение.
Известный военный историк генерал-лейтенант Н. Г. Павленко считал, что И. Сталин был готов к тому, чтобы сразу после этого совещания арестовать Жукова, но выступления ряда военачальников в защиту прославленного полководца поколебали его в этом решении. В итоге было признано необходимым освободить маршала Жукова от должности Главнокомандующего Сухопутными войсками. А 3 июня Совет Министров СССР оформил это решение соответствующим постановлением.
9 июня 1946 Сталиным был подписан приказ N 009 об освобождении Жукова от занимаемых постов:
«Высший Военный Совет на своем заседании 1 июня с.г. рассмотрел указанное заявление Новикова и установил, что Маршал Жуков, несмотря на созданные ему Правительством и Верховным Главнокомандующим высокое положение, считал себя обиженным, выражал недовольство решениями Правительства и враждебно отзывался о нем среди подчиненных лиц.
Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе в разговорах с подчиненными разработку и проведение все основных операций Великой Отечественной войны, включая те операции, к которым он не имел никакого отношения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
