Читаем без скачивания Блудный брат - Евгений Дембский

— Останови. — Она послушно подчинилась. — У меня нет никакого плана, а у тебя? — — Я обернулся и посмотрел на сержанта. Тот покачал головой. Я повернулся к Венди: — В таком случае действуем так: ты останавливаешь машину в таком месте, чтобы мы могли выйти перед домом, не в буквальном смысле, просто, чтобы ты могла проехать возле дома и чтобы нас с тобой в это время уже не было. Мы пешком отправимся к Проходу. А ты, когда минуешь дом, загороди машиной дорогу, естественно, там, где ее нельзя будет объехать. И на этом для тебя все. А! Если после этого еще не будет слышно выстрелов или торжествующего смеха Даркшилда, попробуй найти и выпотрошить тот ящик с оружием, а потом очень осторожно двигайся в сторону Прохода. Но действительно осторожно. — В ее глазах я видел такое возбуждение, что начал сомневаться, слышит ли она вообще, что я говорю. — Послушай, ты мне не нравишься, я тебе не нравлюсь, но я тебя не застрелю, а Шелтон — вполне может. Даркшилд — наверняка. И кто бы там еще ни был — тоже. Понимаешь? Пойми, самое главное сейчас — отрезать их от системы управления Проходом. Если они не пройдут, то рано или поздно мы или кто-то другой до них доберемся и разорвем в клочья. Если же им удастся смыться, то о нашей мести можно будет забыть. Понимаешь? — Она молчала. Я почувствовал, что еще немного, и я взорвусь. И тут же понял, что я идиот. Схватив Венди за запястья, я сказал сержанту: — В багажнике должна быть какая-нибудь веревка. А если нет — пожертвую рукавом рубашки, мне совершенно не хочется, чтобы она ради своей собственной мести позволила им сбежать на другую сторону.

— Ты прав. — Кашель начал со стоном выбираться из машины.

— Нет, я ничего не стану делать без вашего согласия! — крикнула Венди.

В обычной ситуации я бы ей не поверил, но она не дергалась и не вырывалась, будучи в состоянии сдержать свои эмоции, что свидетельствовало в ее пользу. Я отпустил ее руки.

— Если ты все испортишь, — сказал я, — клянусь, я готов всю оставшуюся жизнь потратить на то, чтобы придумать самую изощренную месть, а затем привести ее в исполнение. Я очень упрямый.

Венди кивнула и театральным жестом потерла запястья, но я промолчал. Она снова повернулась к рулю, и машина поехала дальше. Передвинув револьвер на живот, я открыл окно со своей стороны лишь затем, чтобы вдохнуть сухой разогретый воздух; мы въехали между двух рядов деревьев, по крыше и стеклам машины побежали тени. Венди ехала медленно и тихо. Неожиданно она вытянула вперед палец:

— Проход — там. Это называется «индейская тропа» — идите прямо на солнце. — Я потянулся к ручке. — Нет, подождите, — удержала она меня. Мы проехали еще примерно полкилометра. Она замедлила ход, но не остановила машину. — Ну давайте прыгайте, если кто-то нас слышит, пусть не знает, что я останавливалась.

Я кивнул, открыл дверцу и выпрыгнул наружу. Нога угодила на угловатый камень, подвернулась, и я рухнул в дорожную пыль. Неплохое начало. Заднее колесо машины едва не размозжило мне пальцы. Я не успел вскочить настолько быстро, чтобы сержант не увидел своего бывшего подопечного, которого учил в том числе и выпрыгивать на ходу из автомобиля, лежащим в пыли после выхода из едва ползущего «матадора». Кашель воздержался от комментариев, но взгляд его был полон осуждения.

— Идем индейской тропой, — сказал я, показывая на солнце. — Тот пустой пистолет у тебя? — Он не удостоил меня даже кивком. — Ну тогда пошли, — бодро бросил я.

Мы маршировали минут двадцать. Впрочем, это трудно было назвать маршем — местность напоминала лунную поверхность, какой она могла бы выглядеть при наличии кислорода в атмосфере и растительности — канавы, ямы, кусты, перелески, а в них канавы, ямы и кусты. В такой местности легко расставить посты, легко организовать электронную сеть тревожных датчиков, легко разбросать мины и прочие ловушки; на такой местности легко все, за исключением, естественно, посадки пассажирского челнока весом в восемьдесят тонн. Мы передвигались со скоростью улитки именно из опасений, что приведем в действие сирену или пересечем луч лазерного датчика; кроме того, я поглядывал на небо, чтобы не угодить под этот самый садящийся челнок. Ни одной ошибки я не заметил — мы не производили шума, не вспугивали птиц, не разбудили часового и добрались до зарослей мексиканской лиственницы, за которыми посреди открытой со всех сторон площадки возвышался сарай, мрачное, солидное сооружение с въездными воротами с восточной стороны. С запада, видимо, были другие ворота, поскольку дорога, вместо того чтобы заканчиваться в сарае, уходила в него и выходила с другой стороны, чтобы в конечном счете замкнуться, описав петлю.

— Наблюдай за сараем, — прошептал Кашель. — Пойду пройдусь немного вдоль дороги.

Я кивнул, не отрывая взгляда от строения. Мне самому хотелось выйти навстречу Венди, но я не мог подвергать сомнению профессионализм сержанта. Пригнувшись, он скрылся в гуще кустов, усыпанных маленькими серыми цветочками, которые годились самое большее на венок для сироты из приюта для детей эмигрантов и осыпались при каждом шевелении кустов. Я снова посмотрел на сарай. Ворота, собственно, двое ворот. На северной стене, с моей стороны, виднелся ряд окон, одинаковых квадратных металлических застекленных рам. За темными стеклами невозможно было заметить каких-либо признаков жизни. Ворота были закрыты. Наши враги могли быть внутри, а могли и не быть, могли видеть нас, а могли и не ожидать чьего-либо визита. Могли вообще еще не приехать, а могли… Нет, ожидать нашего появления они не могли. Они должны быть уверены, что нас нет в живых, или, по крайней мере, в лучшем для нас случае мы прикованы к койкам в отделении интенсивной терапии. Я осторожно присел и достал револьвер. В барабане был лишь один патрон, и я мог поклясться чем угодно, что ни у меня, ни у Кашля, ни у Венди нет в кармане запасного барабана. Один патрон на двоих противников… Два выхода: или поставить их на линии выстрела, или выстрелить в воздух, угрожая очередными выстрелами уже всерьез. Пародия. Слишком много я требую от судьбы, все может рухнуть, и наверняка в самый неподходящий момент, может быть, даже через секунду. Черт…

Я посмотрел вправо — на дороге все еще было пусто, может быть, Венди покинула наш корабль и давно уже сидит в сарае, грея замерзшие ручки в тепле древней дровяной печки… Тьфу! Краем глаза заметив какое-то движение в противоположном конце сарая, я сосредоточился на нем, но это были лишь несколько птиц… О! Сразу же за сараем, собственно, сразу же за дорогой, видимо, находился обрыв, так как птицы взлетели как будто с земли, но со слишком большой начальной скоростью для взлета из скрытых в траве гнезд, тем более что мало какая птица устроит себе гнездо на дороге, которой время от времени пользуются, и уж наверняка ни одна не станет прятать гнездо в траве, поскольку в том месте ее никогда не было. То есть обрыв, впадина, овраг, канава — неважно что, но там можно было спрятаться, и это «там» находилось значительно ближе к сараю, чем «здесь», где находился я. Осторожно, медленно и тихо оторвав небольшую веточку, я очистил ее от листьев и положил на траву. Кашель будет знать, от кого это послание и что оно означает. Пригнувшись, я побежал в ту сторону, уже через двадцать метров убедившись, что местность действительно понижается и переходит во вполне подходящий для наших целей овраг, поросший травой и кустами, деревья же если и были, то очень низкие, что напоминало пейзаж после случившегося несколько лет назад пожара. Потом я подумал, что, возможно, курсирующий между мирами челнок не дает здесь ничему вырасти. Припав к земле, я добрался, как и рассчитывал, до места, находившегося почти напротив вторых ворот сарая. Прополз чуть дальше и выставил голову, невольно позавидовав улиткам, потом приподнял голову еще выше и наконец увидел сарай сзади. Впрочем, от вида спереди он ничем не отличался — та же солидная стена, окна, крыша. Несколько минут я вглядывался в сарай, потом сполз ниже и поискал подходящее место для наблюдательного пункта, которое находилось примерно в метре левее. Я перебрался туда, а мгновение спустя услышал тихий шорох с той стороны, откуда появился сам. Я достал револьвер и тут же его убрал. Кашель. Он подполз ближе, теперь уже совершенно бесшумно. У меня мелькнула мысль, что он специально шумел, чтобы я его не подстрелил. Сержант ткнул большим пальцем назад и прошептал: