— Доброй ночи, Беатрис. Храни тебя Бог.
Я удовлетворенно улыбнулась поленьям в камине и положила ноги на решетку. Селии удалось напугать меня, но теперь она в моих руках, Я позвонила моей горничной, Люси.
— Принесите мне, пожалуйста, стакан портвейна из той корзинки, что мы получили из Чичестера. И отправьте бутылку мистеру Мак Эндрю в библиотеку.
Потом я спокойно грела ноги, потягивая ароматный портвейн, затем почитала, пока часы не пробили полночь. В этот колдовской час я отправилась спать.
Следующая неделя была очень перегруженной. Я ответила на письмо доктора Роуза и пригласила их с компаньоном приехать и осмотреть Джона и, если они найдут его нуждающимся в лечении, забрать его с собой. Если бы это зависело только от меня, Джон отправился бы в общественный приют умалишенных, где эти лунатики валяются в своих отбросах и разговаривают сами с собой по углам, как обезьяны. Клиника доктора Роуза была совсем не такой. Она представляла собой комфортабельную усадьбу недалеко от Бристоля, где находилось одновременно не более полудюжины больных. Его методом было постепенное уменьшение порции алкоголя в рационе пациента, пока он наконец не привыкал обходиться приемлемыми минимальными дозами. После чего, избавленный от пристрастия к лаудануму, опиуму или алкоголю, он мог возвратиться к своим домашним и друзьям.
Не успев отправить это письмо, я получила известие из Лондона от наших поверенных, в котором они предлагали предпринять меры по выкупу майората, в случае если я располагаю необходимыми средствами. Моя нынешняя фамилия, Мак Эндрю, пользовалась большим уважением в Сити, и письмо буквально дышало почтением. Но они не были бы профессионалами своего дела, если бы не сообщили мне, что предполагаемая сумма покупки оценивается в двести тысяч фунтов. Я прикусила кончик пера и улыбнулась.
Еще неделю назад я погрузилась бы в отчаяние, но, сейчас я была уверена, что с помощью Селии, сумею получить эти деньги в течение месяца. Поэтому я велела им начинать переговоры с Чарлзом и просила как можно больше снизить цену.
Второе письмо из Лондона пришло от банкира, к которому нам посоветовал обратиться поверенный насчет закладной. Она должна была покрыть наши судебные издержки. Если мои подсчеты окажутся верны, то выплатить эти долги мы должны были к совершеннолетию моего Ричарда. Но если мы пойдем на это, наших людей ожидает тяжелая зима. Банкир, мистер Левеллин, собирался приехать в Вайдекр, чтобы самому осмотреть землю, и я послала ему приглашение на эту неделю.
Когда я так устала, что четыре стены моей конторы стали буквально давить на меня, я отложила перо и поднялась наверх, в детскую Ричарда, где он как раз управлялся со своим завтраком.
В мире нет ничего забавнее зрелища, когда маленькое дитя учится есть самостоятельно. На это невозможно смотреть спокойно. Ричард крепко обхватил чашку с молоком и неловко плеснул себе в лицо. Может быть, при этом несколько капель и попало ему в рот. В маленьком кулачке он отчаянно сжимал кусочек хлеба с маслом и ел прямо из кулака, как маленький дикарь. Его вымазанное маслом, хлебом и молоком, словно питательной маской личико просияло при виде меня. Я не могла не просиять в ответ.
— Как он вырос! — обратилась я к няне.
— О, да, — ее одежда также была покрыта следами этого пиршества, и она поджидала его окончания. — И какой он к тому же сильный и умненький!
— Оденьте-ка его потеплее, — велела я. — Мы поедем на прогулку в нашей новой коляске. Вы поедете тоже.
— Пора собираться! — обратилась няня к Ричарду. — Тебя ожидает что-то интересное!
Она начисто вытерла его личико и, подхватив со стула, понесла переодеваться. Я слушала его протестующие вопли, стоя у камина. У моего малыша были хорошие легкие и такая же сильная воля, как у меня. Когда они появились, он был одет, как я велела, но его злополучная няня выглядела несколько помятой.
— Ма-ма! — произнес он и пополз ко мне. Мои юбки взлетели, когда я нагнулась к нему и подхватила его на руки. Он крепко схватился за мою щеку, и его голубые-голубые глаза не отрываясь смотрели на меня с таким выражением любви, с каким смотрят только очень маленькие, крепко любимые дети. Я спрятала лицо в его шейке и крепко поцеловала его, а потом принялась играть, легонько покусывая его, округлившийся животик и щекоча хорошо упрятанные ребра до тех пор, пока он не стал взвизгивать, вероятно прося о пощаде.
Пока няня разыскивала свои шляпку и шаль, я играла с малышом, как будто сама была ребенком. Я пряталась за креслом и выскакивала оттуда совершенно неожиданно, к его неописуемому восторгу. Я легонько толкала и катала по полу этого маленького толстячка, затем я подбрасывала его к потолку и ловила у самого пола. Глазенки ребенка сверкали от счастья.
Потом я взяла его на руки и стала спускаться по лестнице. У самой двери западного крыла мне навстречу попался Джон. Он замер, увидев меня, счастливую и раскрасневшуюся, с ребенком на руках. Я протянула Ричарда няне, и та понесла его смотреть лошадей.
— Благодарю вас за подарок вчера вечером, — сказал Джон. Его лицо было болезненно бледным.
— Сколько угодно, — последовал мой ледяной ответ. — Можете не сомневаться, я всегда обеспечу вас всем, что вам необходимо.
— Беатрис, ради всего святого, нет, — его губы задрожали. — Это ужасно, так поступать с человеком. Честнее убить его. Селия думает, что она может помочь мне. Она говорит, что вы втроем обещаете не держать в доме вина. Пожалуйста, не присылайте мне больше бутылок.
— Если не хотите, — я пожала плечами, — не пейте. Я не могу осушить весь Суссекс ради вас. Вина вдоволь кругом, и кто-нибудь из слуг не пожалеет принести вам стаканчик. Я не могу ничем тут помочь.
— Вы можете помочь, Беатрис, — сказал он несколько запальчиво. — Ваше слово — закон в Вайдекре. Если бы вы хотели спасти меня, никто бы не посмел ослушаться вас.
Я медленно улыбнулась прямо в его красные глаза.
— Это — правда, — мое лицо сияло, как майское утро. — Но я никогда не стану помогать вам, поскольку хочу, чтобы вы сами себя погубили. Для вас не будет покоя, пока я здесь. И вы всегда будете находить бутылку около себя, куда бы вы ни направились. И ни вы, ни Селия не сможете помешать этому.
— Я расскажу обо всем Селии, — отчаянно сказал он. — Я расскажу ей, что вы намерены погубить меня.
— Расскажите, — насмешливо протянула я. — Ступайте хоть сейчас. Я скажу, что даже не видела вас сегодня, что вам все приснилось. И я не посылала вам портвейн. Рассказывайте кому хотите, — торжествующе закончила я. — Ничто не спасет вас, пока вы на моей земле.
Я прошла мимо него легким упругим шагом и забрала у няни ребенка. Джон слышал радостный возглас Ричарда, снова оказавшегося на моих руках, и затем мой резкий окрик слугам придержать лошадей, пока я усаживаюсь в экипаж со своей драгоценной ношей.
Усевшись и взяв в руки поводья, я оглянулась назад. Джон стоял там же, где я оставила его, бледный, с опущенными плечами. На минуту меня пронзила боль. Но я вспомнила его угрозы мне, его привязанность к Селии, и ревность, и страх сжали мое сердце. Для меня не существовало полумер. Когда-то я любила этого человека всей душой, но теперь я ненавидела и боялась его. Я прикрикнула на лошадей, и мы отправились на прогулку навстречу яркому погожему зимнему дню в Вайдекре.
Мой муж действительно сходил к Селии. Он поговорил с ней, пока я отсутствовала, и когда я вернулась домой, я заметила ее лицо в окне гостиной. Как я и ожидала, Страйд вышел ко мне, он подождал, пока я с Ричардом на руках подошла погладить лошадь и дать ей лакомство, и затем передал, что леди Лейси хотела бы сразу же поговорить со мной, если меня не затруднит. Я кивнула, на прощанье покрепче обняла Ричарда, велела ему хорошенько съесть свой обед и быстрыми шагами пошла в гостиную.
Селия шила около окна, и ее лицо опять выглядело бледным и утомленным.
— Добрый день, — весело сказала я. — Я только что с прогулки и должна спешить, чтобы успеть переодеться к обеду.
