Доктор Роуз шагнул вперед.
— Отнесите его прямо в карету, — обратился он к помощнику. — С ним все в порядке.
Огромный мужчина поднял Джона, будто тот был ребенком, и понес его из комнаты. Доктор Роуз наклонился к Селии, чтобы помочь ей подняться, но она не переставала рыдать и не смотрела на него.
— Это очень тягостное зрелище, но обычное в подобных случаях, — вежливо обратился он ко мне. Я кивнула. Я сидела на стуле будто пригвожденная, и у меня болел каждый мускул. Мои шея и голова стали горячими от боли.
— Доктор Хилари и я подпишем необходимые бумаги, — сказал он, поднимая их с пола. — Мне только понадобится подпись его родственника по мужской линии.
— Конечно, — кивнула я. Мои губы онемели.
— Мы, разумеется, предпочитаем, чтобы наши пациенты сами вверяли себя нашей опеке, но в тяжелых случаях мы можем добиваться этого без их согласия, — объяснил он.
— Я допускаю, что он страдает параноическим бредом, вследствие неумеренного употребления алкоголя, — быстро оглядев бумаги, он подписал их в нужных местах. — Не расстраивайтесь из-за того, что он здесь говорил, миссис Мак Эндрю. Мы, случается, слышим очень странные заявления от наших пациентов, но когда они выздоравливают, они забывают о них.
Я опять судорожно кивнула.
Доктор Роуз взглянул на Селию.
— Могу я предложить лауданум леди Лейси? — спросил он. — Это была тяжелая сцена для вас обеих.
Селия приподняла голову и попыталась вздохнуть, чтобы унять рыдания.
— Нет, — сказала она. — Но я хотела бы видеть Джона, пока он не уехал. — Она сдерживала рыдания огромным усилием воли, но не могла унять текущих слез.
— Видите ли, в карете ему ввели лауданум, и сейчас он спит. Нет необходимости беспокоить себя, леди Лейси.
Селия поднялась на ноги, в каждом ее движении сквозило достоинство, которого я никогда не видела раньше.
— Он думает, что я предала его, — сказала она. — Он верил мне, а я позволила избить его и связать, как будто он преступник, в моем собственном доме. Я не предавала его, у меня и в мыслях не было причинять ему вред. Но я не смогла предвидеть, чем обернется ваш приезд.
Доктор Роуз умиротворяще вытянул к ней руку.
— Леди Лейси, это было сделано для его же блага, — объяснил он. — Его развяжут, как только мы прибудем в мой дом. Он будет окружен самым лучшим уходом. И, если на то будет воля Божия и у мистера Мак Эндрю достанет мужества, он возвратится к вам полностью исцеленным.
— Доктор Мак Эндрю, — ровно выговорила Селия, хотя слезы все еще бежали по ее лицу.
— Доктор Мак Эндрю, — повторил он, подтверждая, что принял это к сведению.
— Я напишу записку и положу ему в карман, — сказала Селия. — Пожалуйста, не уезжайте, пока я не схожу к нему.
Доктор Роуз кивком выразил свое согласие, и она вышла из гостиной ровными шагами, с высоко поднятой головой и мокрыми от слез щеками.
Наступило молчание. За окном, в морозном саду, раздались громкие трели малиновки, отчетливо слышные в морозном воздухе.
— Бумаги о лишении прав? — спросила я.
— Я подписал их как часть доверенности на лечение, — объяснил доктор Роуз. — Он находится под моей ответственностью, пока я не найду, что он поправился. И его делами будет управлять ваш брат, лорд Гарольд.
— Как долго, вы думаете, он пробудет у вас? — опять спросила я.
— Это будет зависеть от него, — ответил доктор Роуз. — Но обычно на полное выздоровление требуется от двух до трех месяцев.
Я кивнула. Времени достаточно. Даже малейшее движение головы причиняло мне невыносимую боль, будто в мой мозг впивались сотни иголок. Все, к чему я стремилась, шло мне в руки, но я не чувствовала от этого радости.
— Я буду докладывать вам о результатах каждую неделю. — Он протянул мне рекламу своей клиники и лечения, а также документы, требующие подписи Гарри. Я приняла их такой же твердой рукой, как его собственная. Но даже пальцы мои болели.
— Вы можете навестить его или же написать, — продолжал доктор Роуз. — Кто-нибудь из вашей семьи даже сможет побыть с ним некоторое время, если пожелаете.
— Едва ли это возможно, — отозвалась я. — Мне кажется, было бы полезнее, если б он не получал писем из дому, по крайней мере, в первый месяц. В последнее время его расстраивали даже самые невинные события. Возможно, самым лучшим будет отсылать предназначенные ему письма обратно мне.
— Как пожелаете, — равнодушно ответил доктор Роуз. Он поднял свой чемоданчик с пола и щелчком закрыл его. Я также поднялась с кресла и пошла к двери. В холле я обнаружила ожидающую нас Селию с запечатанным конвертом в руке.
— Я написала Джону, что у меня и в мыслях не было предавать его, — ровным голосом объяснила она, даже не замечая своих слез. — Я прошу у него прощения, что не смогла предотвратить насилие над ним, в моем собственном доме.
Доктор Роуз кивнул, не отводя глаз от письма. Селия прошла к двери, и он вопросительно посмотрел на меня.
— Вы можете вынуть это письмо из его кармана, по дороге в клинику, — тихо сказала я. — Оно только расстроит его. — Он кивнул и последовал за Селией к карете.
Джона уложили ничком на переднем сиденье, все еще одетого в смирительную рубашку, и прикрыли простым дорожным ковриком. На фоне ярких красок он казался смертельно бледным, но дыхание было ровным, а его лицо, прежде искаженное гневом, было спокойным, как у спящего ребенка. Селия сунула письмо ему в карман, но ее прикосновение разбудило его. Он открыл глаза, казавшиеся огромными.
— Селия, — его голос был тих и невнятен.
— Пожалуйста, не говорите с ним, леди Лейси, — твердо сказал доктор Роуз. — Его не следует тревожить.
Она послушно кивнула и, поцеловав Джона в лоб, отошла от кареты. Доктор Роуз забрался в карету и сел, не сводя глаз с Джона.
Глаза моего мужа не отрывались от Селии, будто она была лучом маяка в бушующем море. Внезапно его взгляд стал осмысленным, и он глянул туда, где стояла я, прямая как шомпол.
— Селия! — его голос стал громче, хоть слова по-прежнему оставались неразборчивыми. — Беатрис хочет Вайдекр для Ричарда.
— До свидания, — резко произнесла я и крикнула вознице: — Поезжай!
Селия сделала несколько шагов за каретой, чтобы Джон мог видеть ее лицо.
— Берегите детей! — выкрикнул он. — Берегите детей от Вайдекра, Селия.
Тут лошади перешли в галоп, колеса загрохотали по гравию, и Селия осталась далеко позади. И его увезли.
Обед прошел в молчании. Селия плакала весь день, и глаза ее были красными и опухшими. Гарри во главе стола ерзал на своем высоком стуле, будто на иголках. Селия все утро поджидала его возвращения и, едва встретив его, попросила не подписывать документа о введении Джона в опеку доктора Роуза и приказать им вернуть Джона домой. У Гарри хватило здравого смысла не обсуждать этого вопроса с Селией наедине и объяснить ей, что я имею полное право решать, какое лечение будет лучше для моего мужа. Селия не нашлась, что сказать на это, но инстинктивно она, видимо, чувствовала, что мне нельзя доверять в вопросах, связанных с Джоном.
Весь обед она просидела, уставившись в тарелку и ни к чему не притронувшись. Я тоже потеряла аппетит. Стул Джона стоял у стены, и комната казалась странно пустой. В моих ушах еще звучал его крик, когда тюремщик-доктор кинулся на него и бросил его на пол. Насилие, совершенное здесь, казалось, разбудило дремавшие призраки, и теперь они на все лады повторяли крики Джона.
Селия даже не пошла в гостиную после обеда, сказав, что хочет посидеть с Джулией. Я с суеверным страхом вспомнила, как Джон тоже пытался спастись в детской, будто только эта комната не была запятнана грехом и развратом. Но я улыбнулась ей со всей теплотой, на которую была способна, и поцеловала на прощание ее лоб. Я думала, что она отшатнется от моего прикосновения, словно оно могло запачкать ее. Но при этом я была совершенно уверена, что Селия, как и мама, даже держа в руках путеводную нить, не посмеет последовать за ней во мрак.
