Селия кивнула без улыбки.
— Ты видела сегодня Джона, Беатрис? — спросила она.
— Нет, — легко ответила я. — Он встретился мне на лестнице, но мы не разговаривали. Ее взгляд стал очень внимательным.
— Вы ни о чем не говорили друг с другом?
— Нет, — небрежно бросила я. — Со мной был Ричард, а Джон выглядел нездоровым, и мне не хотелось нервировать ребенка.
Селия выглядела пораженной.
— Беатрис, я так боюсь! — воскликнула она. Я удивленно глянула на нее.
— Что случилось, Селия? Что с тобой?
— Этот Джон, — ответила она со слезами. — По-моему, у него бред от пьянства.
Притворившись удивленной, я села рядом и вынула вышивку из ее ослабевших рук.
— Почему? — спросила я. — Что произошло? У Селии вырвалось приглушенное рыдание, и она спрятала лицо в ладонях.
— Джон приходил ко мне после завтрака. Выглядел он ужасно и едва мог говорить. Он сказал, что ты ведьма, Беатрис. Что ты женщина, одержимая манией земли. Он сказал, что ты убила человека из-за нее. Что ты пытаешься убить его. Будто ты пообещала ему, что, пока он жив, он не найдет покоя на твоей земле. А когда я попыталась сказать, что ему это кажется, то он дико глянул на меня и крикнул: «И вы тоже! Она и вас одурманила», — и выскочил из комнаты.
Я обвила ее рукой, и Селия бессильно прильнула ко мне.
— Будет, будет, — сказала я. — Не плачь так, Селия. Это кажется ужасным, но мы сумеем вылечить Джона. Мы спасем его.
Селия вздрогнула от сдерживаемого рыдания и затихла.
— Джон говорит так, будто это твоя вина, — прошептала она. — Он говорит, что ты чудовище. Он называет тебя ведьмой, Беатрис.
— Это часто бывает, — ровно и грустно сказала я. — Пьющие люди иногда видят врагов в тех, кого они любят больше всего. Это как наваждение, я думаю.
Селия кивнула и выпрямилась, вытирая глаза.
— Прошлой ночью он опять пил, — сказала она. — Я просто не могу предотвратить это. Он сказал мне, что бутылка сама появилась в его комнате. Он сказал, будто бы ты поклялась, что стоит ему протянуть руку и он всегда найдет около себя виски.
— Да, — ответила я. — Я предполагаю, что он во всем винит меня. Сердцем он по-прежнему мой. Поэтому он сейчас так восстановлен против меня.
— Ты так спокойна, — Селия удивленно взглянула на меня. — Джон сходит с ума, а тебя это, кажется, не трогает, Беатрис.
Я подняла голову и взглянула на нее глазами, полными слез.
— В моей жизни было так много горя, Селия, — удрученно ответила я. — Я потеряла отца, когда мне было только пятнадцать лет, и мою мать — сразу после моего девятнадцатилетия. А сейчас мой муж сходит с ума of пьянства. Я плачу в душе, Селия. Но я научилась быть храброй, так как я нужна здесь.
— Ты гораздо сильнее и храбрее, чем я, — Селия смотрела на меня с уважением. — Ибо все сегодняшнее утро я провела в слезах. Я просто не знаю, что мы можем тут сделать.
— Проблема слишком серьезна, чтобы мы справились с ней одни, — кивнула я. — Джоном должен заняться специалист, который обеспечит ему надлежащее лечение. Доктор Роуз на этой неделе осмотрит Джона и, возможно, увезет его в Бристоль.
Лицо Селии просветлело от надежды.
— А Джон поедет с ним? — спросила она. — Он говорил сегодня так дико, Беатрис, будто никому не доверяет. Он может отказаться поехать лечиться.
— Если доктор Роуз найдет, что Джон нуждается в лечении и согласится поместить его в клинику, то мы должны уговорить его, — сказала я. — Они должны подписать контракт, согласно которому ему гарантируют лечение и уход до тех пор, пока он не поправится.
— Я не знала этого, — сказала Селия. — Я так мало знаю о таких вещах.
— Я тоже раньше не знала, — сокрушенно признала я. — Но мне пришлось выучиться. Ты могла бы убедить Джона встретиться с доктором и выслушать его советы? Если ты дашь ему слово, что ему не причинят зла?
— Думаю, смогла бы, — она задумалась. — Джон обвиняет тебя и Гарри в какой-то ужасной связи ради Вайдекра, но в моей привязанности он не сомневается. Если доктор Роуз приедет, то я уверена, Джон повидается с ним.
— Хорошо, — сказала я. — Только постарайся не упоминать моего имени. Заставь его думать, что это ты нашла доктора, тогда он будет спокоен.
— Ты так добра, Беатрис, — Селия порывисто схватила мою руку. — Конечно, я сделаю все, что ты считаешь нужным. Я полностью доверяю тебе.
Я любяще улыбнулась ей и поцеловала в щеку.
— Дорогая, маленькая Селия, как ты могла сомневаться во мне?
Она сжала мои руки, как утопающий.
— Ты можешь освободить нас от этого сумасшествия, — прошептала она. — Я пыталась, однако от этого стало только хуже. Но тебе удастся все исправить.
— Да, я могу все исправить, — ласково сказала я. — Только слушайся меня во всем. Мы можем спасти Джона.
Она подавила тяжелый вздох, я сняла руку с ее талии, и мы еще долго сидели в тишине, и зимнее солнце слегка согревало наши лица.
Я оставила гостиную вполне удовлетворенная. Селия обманута ее собственным доверием ко мне, и обвинения Джона мне удалось обратить ему во вред. В смраде греха, который убивал все чистое и живое, ясный голос Джона оставался непонятым. Они могут сколько угодно поить его сладким чаем, но при одном упоминании моего имени Джон будет становиться, как сумасшедший. Целыми днями Селия делала за меня мою ведьмовскую работу, пытаясь убедить Джона встретиться со специалистом. Она сделала больше: она уверила Джона, что единственный путь к спасению лежит для него через райские врата клиники доктора Роуза. И Джон, под давлением угрызений совести, пьяный или трезвый, устрашенный пропастью, разверзшейся под его ногами, видя мою улыбку и кошачьи глаза каждый день и вечер, дал свое согласие.
День, назначенный для визита доктора, Джон провел трезвым. Накануне ночью я слышала его беспокойные шаги, слышала, как он застонал, бросившись на постель и найдя в подушках бутылку виски. Затем раздался скрип его башмаков по лестнице, и я поняла, что он бежит из дома в ледяной сад, чтобы избежать искушения. Вскоре я задремала и проснулась только на рассвете при звуке его возвращающихся шагов. Должно быть, он замерз. Декабрь в том году стоял очень морозным, и по ночам часто шел снег. Джон бродил всю ночь, кутаясь в пальто, со слезами, стынущими на щеках, пытаясь спастись от меня. Но он все еще находился на моей земле.
Я слышала, как он пытается зажечь камин, чтобы согреться. Он все время помнил, что согревающее питье тут, вот оно, и чтобы спастись от соблазна, он вновь заметался по комнате, как зверек в клетке. Затем я заснула, и когда пришла горничная с моим утренним шоколадом, его не было слышно.
— Где мистер Мак Эндрю? — поинтересовалась я.
— В детской мисс Джулии, — в голосе Люси звучало удивление. — Няня говорит, что он пришел туда очень рано утром, чтобы согреться, и остался.
Я кивнула и улыбнулась. Джон может пить или оставаться трезвым — это уже не имеет значения. Он все равно во власти своего кошмара и уже сомневается в своих догадках. Единственное существо в доме, которого он не опасается, это Селия. И если он не может обратиться к ней, он кинулся к ее дочери. Везде в доме его подстерегали предательство и виски. И только с ее ребенком он мог быть спокоен. Только с Джулией.
Я надела черное утреннее платье и завязала волосы черной лентой, моя кожа сияла свежестью, а глаза светились затаенной грустью. Я завтракала одна и затем ушла в контору. Мне не пришлось долго дожидаться — вскоре послышался стук кареты, и я прошла в холл, чтобы встретить доктора Роуза и его компаньона, доктора Хилари. Мы направились в библиотеку.
— Как давно пьет ваш муж, миссис Мак Эндрю? — спросил доктор Роуз, высокий, красивый мужчина, с каштановыми волосами и карими глазами. Он был поражен, когда увидел меня, изящную, как эбонитовая статуэтка, в полумраке холла.
— Я впервые увидела его пьяным после его возвращения из Шотландии, — объяснила я. — Это было семь месяцев назад. После этого он был трезвым всего лишь несколько дней. Но, насколько мне известно, в доме его отца довольно много пьют, и у самого Джона был запой после смерти матери.
