Женька не знал, куда спрятать глаза, и опять услышал смех:
— Ты что, думаешь, раз принцесса, так на мужиков бросается? Не беспокойся, мой межпланетный ревнитель, такой вот девочкой тебе и досталась принцесса, можешь кому хочешь хвастаться.
— Ты не понимаешь, — заоправдывался Женька, не зная, как объяснить замешательство. — У земных женщин первый раз это больно, и так много они этим сразу не могли бы заниматься.
— Не волнуйся, нам никогда не больно, — несколько чересчур независимо ответила Лэя, и Женя догадался, что и ее сердце посетил укол ревности. Поэтому он сразу решил исправить ситуацию:
— Понимаешь, я гораздо старше тебя и несколько раз пытался создать семью на Земле, но все неудачно. И потом, как ты можешь ревновать к почти абсолютно лысым, как бледные лягушки, бесхвостым и отвратительно круглоухим созданиям?
— Но они же тебе нравились, — продолжая немного дуться, возразила ночная красавица.
— Кстати, интересно: я их вспоминаю теперь как-то равнодушно, как представительниц другого вида. Да и, если честно, никого я так не любил, как тебя… и меня никто никогда так не любил…
— Ты все-таки не понял, о чем я хотела сказать, — вернулась к теме разговора Лэя, после того как убедилась в своих неоспоримых правах на инопланетную душу. — Ты не заметил, что на Сэйларе все дети, за редким исключением, разнятся в возрасте на четыре года?
— А и правда, — задумался землянин. — Ангелы что-то такое говорили, да я, как всегда, пропустил мимо ушей. Это как-то связано с четырехлетним циклом Сэйлара?
— Догадайся с трех раз…
— Значит, связано… — Пришлось думать дальше. — Тебе будет двадцать: пять раз по четыре… — И вдруг до него дошло. — Так вы можете беременеть только раз в четыре года? Значит…
— Значит, — кивнула ему одобрительно еще более довольная Лэя.
— Ты что, первый раз можешь сейчас забеременеть?! — воскликнул ошарашенный Женька.
— И забеременею! — заявила принцесса, утвердительно подпрыгнув у землянина на животе своими восхитительными округлостями, чем на мгновение сбила тому дыхание, которое и так сперло сногсшибательной новостью. — Я несколько дней назад осознала, что пришло время, когда первый раз могу стать матерью. А после того как ты вышел на изнанку реала, когда мы вернулись в пещеру, поняла, какая была глупая, что пошла в Венле у тебя на поводу и останусь здесь, на Сэйларе, вообще ни с чем. Но, слава ангелам, — они подарили мне второй шанс, и я немедленно принялась за претворение его в жизнь. Я специально ждала этой ночи, чтобы ты запомнил мой танец в свете двух лун и звездного рассвета. Это был мой единственный шанс — предстать перед тобой во всей красе. До этого было слишком много свидетелей, а дальше небо скроется в тучах.
— Это был и будет лучший момент в моей жизни!
— Не зарекайся, — неопределенно хмыкнула Лэя, а землянин не удержался и обиженно воскликнул:
— Но ведь ребенок-то будет от Зара!
— Не хнычь! — остановила его причитания юная волшебница, готовящаяся стать матерью. — Это не совсем так. Телесно — да, половина наследственности от Зара. Но это не столь важно. У нас на Сэйларе считают, что новая душа зарождается от любви родителей, и чем они больше любили друг друга при зачатии (именно любили, а не просто упражнялись в сексе), тем красивее выйдет душа ребенка и тем больше она будет похожа на родителей. То есть, любя друг друга, мы вкладываем частичку своей души в новую зарождающуюся душу. Ну а если родители встречаются случайно, то тут уж как бог пошлет: может, что путное вселится, а может, и демон воплотится.
— Слушай, а вдруг ты права — надо у ангелов об этом разузнать. Значит, есть надежда, что это будет и мой ребенок? — воодушевленно спросил Женя, жалобно заглядывая в зеленые, сводящие с ума глаза.
— При твоих только что продемонстрированных чувствах… — заговорщицким тоном проговорила Лэя. — У тебя определенно есть все шансы!
Заснули они где-то под утро, не помня сами себя от переполняющей их любви и переплетясь телами в самую замысловатую конфигурацию, затерянную посреди бескрайнего цветущего луга.
Веселое солнце Сэйлара высоко вскарабкалось по небосводу, разогнав утренний туман и ласково согрев безмятежно спящую посреди трав влюбленную пару, добавляя теплой сладости в утренние сны. Женька, наверное, так бы и проворонил все на свете, если бы Лэя не толкнула его, внезапно вскочив на ноги. Одновременно он услышал ее возглас «Хлюп!» и тяжелое хлопанье огромных крыльев. До него донесся далекий сдавленный крик лонка:
— Лэя! Помоги!
Проследив за взглядом принцессы, он увидел, что от них улетает огромный орел (такой же, как и останки, встретившиеся им на скалах), а в его когтях висит недвижной тушкой мохнатый малыш. Видимо, ноша для птицы была явно не по плечу, так как она все никак не могла подняться ввысь и, тяжело хлопая крыльями, летела над землей, удаляясь к лесу. Женя судорожно зашарил вокруг руками в поисках хоть какого-нибудь оружия и понял, что они с Лэей сейчас одеты в то, в чем их сэйларские матери родили. То есть сражаться с гигантским стервятником было абсолютно нечем. У него аж слезы от досады и злости на глазах выступили.
Но принцесса уже сообразила, что делать, и выстрелила в птицу волшебной молнией, подпалив ей хвост. Девушка тут же охнула, присев и обхватив голову в испуге. До них донесся возмущенный клекот птицы и громкий, жалобный стон Хлюпа. Птица вильнула, завалившись немного на бок, но жертву не выпустила, а только продолжала лихорадочно махать крыльями, пытаясь взлететь выше кромки леса. Женя с Лэей чисто механически бросились бежать за летящим гигантом, не зная, что предпринять. Любой Лэин волшебный удар грозил угодить в Хлюпа, и даже если бы удалось сбить птицу, то та запросто могла погрести под собой несчастную жертву при падении.
История стала приобретать совсем плохой оборот — птица стала все-таки подниматься над самыми деревьями. На раздумывание не оставалось времени, и Лэя уже приготовилась нанести последний сокрушающий удар, как вдруг гигант резко и судорожно захлопал крыльями, выронил в лес Хлюпа и, пролетев по инерции еще какое-то расстояние, со страшным треском ломаемых веток рухнул где-то в лесу.
Путники успели только непонимающе переглянуться и припустили к месту падения хищника и его жертвы. Тем не менее путешественники оказались не первые у тела пострадавшего, но вполне живого Хлюпа. Когда они проломились сквозь чащу растущих на опушке кустов, то увидели, что около мохнатого страдальца суетится очень на него похожее, весьма симпатичное и одновременно забавное создание. Мохнатый малыш пролетел сквозь ветки деревьев и приземлился в густой куст. Сейчас он лежал на боку под этим кустом и, постанывая, звал Лэю. Плюшевый медвежонок номер два пытался устроить Хлюпа поудобней и разглядывал рану у того на боку, при этом все время что-то ласково лопоча раненому. При виде подошедших сэйлов он настороженно выпрямился, и Женя с удивлением заметил выпуклости на груди малыша. «Так это же девочка-лонк!» — догадался инопланетный турист.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
