Но он верил. Ему легче поверить: его Глава мертв давным-давно.
"И его убила моя сестра", додумал Целест, разглядывая Декстру. "Останки Декстры", — уточнил невольно.
Декстра сжалась в позе зародыша. Вместо лица — черно-багровая маска, похожая на губку; до сих пор тлела и медленно сочилась на мраморный пол, на лепестки астр, цитронового и яблоневого цвета. "Глава воинов способна выжечь Виндикар до последнего курятника на окраине", — зазвучали чьи-то слова, гулко разносились по опустелой глазнице; Целест мотнул головой.
Не верю. Вот это — сильнейший Магнит-воин?
"Она маленькая", подумал Целест. Декстра чуть выше Вербены. А теперь, когда накаченные мышцы оплавились до костей, и не осталось ничего.
— Она ведь могла уничтожить… все. И дом. И Амбивалента, наверное, — выговорил Целест, сглотнув два или три раза. — Авис. Она могла. Ее ресурса бы хватило…
"Не хотела убивать тебя, быть может", — пожал плечами Авис.
Целеста передернуло.
— Как мило.
Губчатая полужижа капала — тик-так, отмеряя время пост-мортем. Противоестественно тянуло позвать Декстру: госпожа, пойдемте дальше. Мертвая, она была чужой — не собой. Не больше, чем прелестная богиня-танцовщица — чудовище, верно?
Витраж в пролете между первым и вторым этажом налился разноцветными огнями. Ночь сползала за горизонт, а первые лучи солнца пробивались через серые клубы дыма — настойчиво, как сорняки; вечная жизнь и вечный рассвет. Виндикар или пустыня — солнцу все равно.
Авис развернулся к солнцу всем телом, протягивая руки, подставляя черные от крови губы, длинный нос и слипшиеся ресницы.
— Вперед, — сказал Целест. — Вербена наверху, я знаю.
Тот не шелохнулся. Разлепил губы, словно пытаясь заговорить вновь, рваными связками:
"Вербена ждет тебя".
Целест едва не закричал. Потянул за запястье. Костлявая рука противно щелкнула, словно раздавленный орех; мистик сполз на пол. Очень медленно и неловко, подобно неудачливому танцору, подвернувшему ногу на выступлении.
— Авис…
Авис улыбался уголком рта. Рука под пальцами Целеста была еще теплая. Но расширенные провалы зрачков уже не реагировали на свет.
*
— Эй…
Авис развалился, закрывая собой клочья лепестков и листьев. В позе морской звезды, и в открытый рот затекало пока бледно-серебристое солнце. Целест поймал себя на том, что удерживает мистика за руку.
— Эй. Ты… чего?
Отчего умер? Вынырнул чертиком из табакерки, а потом распластался — третьим лишним, очередным мертвецом. В окружении троих тел Целест ощутил себя одиноким, как брошенный посреди темной улицы ребенок.
Почему Авис умер!? Это несправедливо. Он ведь призвал Горация; и они собирались подняться к Вербене.
"Вербена зовет тебя", — потрескавшиеся и черные от засохшей крови губы Ависа молчали именно об этом. Целест с усилием разжал хватку. Если тянуть за собой, может быть, чертов Ворона передумает и оживет, отряхнув смоляные перья — рваную мантию Магнита?
Распахнутые глаза заволакивало дымкой. Светлело быстро, резкими скачками; окружающий мир распухал от красок и деталей. Залитые кровью мраморные плиты, видно каждую золотистую прожилку и тончайший песчано-родонитовый блеск под осклизлыми лужами; хлопья жирной гари, мазутная пленка горелой кожи. Гораций и Декстра — похожи, черно-красные и губкообразные. Авис — другой. Он, черт возьми, почти здоров, если не считать крови на губах и глаз, похожих на покрытые пленкой пыли агаты.
Собственный выколотый глаз дергало и дергало болью, плюс каким-то тоскливым зудом, тянуло выдернуть злополучную дужку из рук Горация и доковырять склеру.
— Авис, черт. Почему.
Риторический вопрос. Целест знал, на самом-то деле. Мистики плодили безмозглых "овощей"-отключенных отнюдь не из садизма. Мозгожоры или нет, они ограничены в своей силе.
"Мозги — это жутко сложно", когда-то хмыкал Целест на сбивчивые объяснения Рони, который в свою очередь понял едва ли половину из немногословной "лекции" Винсента. Воинам проще. Довести до болевого шока, у одержимых все инстинкты на нуле, но нервная система работает; потом… призыв. Призыв похож на заглатывание.
Но мистики не "доедают" до конца, чтобы не умереть самим.
"Мозги закоротить может", — еще одна фраза Рони. Целест даже оглянулся, тихонько шипя от боли, вращая уцелевшим глазом.
— Закоротить. Точно.
Авис подтверждал. Пыль на зрачках туманилась в бельмовую синеву. Убил ли он себя случайно в панике, или совершил самоубийство — лучше смерть, чем отправиться живьем к Амбиваленту?
Этого Целест не узнает никогда.
Целест сидел на ступеньке, сгорбившись, словно нищий на паперти; вокруг него танцевали пылинки и крупицы гари, вызолоченные рассветом до янтарного оттенка. Повсюду валялись осколки массивных напольных ваз, одна из колонн крошилась выбитым зубом. Кровавые лужи, гарь и обломки — вместо вычурной тонконогой мебели, стеклянных и каменных фигур — мальчик с рыбьим хвостом печалится оттого, что отколотили обе руки; раздавленные цветы и закопченные стены. На массивной картине над выбитой дверью когда-то шумело море, но теперь расплывалось багровое пятно.
— Закоротить, — повторил Целест, борясь с болезненным оцепенением. Пульсировало горячечно и гулко — в глазнице, висках, кончиках пальцев. Он боялся заснуть.
Нет. Не спать — уже утро, кошмары закончились. Осталась грязь, и…
"Вербена ждет тебя".
— Подождет, — буркнул под нос. От контраста золотистого утра, похожего на прозрачный и напоенный соком яблочный бок, и останков на полу выворачивало. По счастью, желудок пуст.
Зато растекалась гематомой усталость.
"Я видел пять смертей, мне выкололи глаз… я устал. Вербена? Теперь никуда не денется".
Подождет. Немного. Целест должен… позаботиться о мертвых, пока еще есть кому.
Первым делом, впрочем, он занялся собой. Поковылял, отмеряя каждый шаг, к комнатам слуг — может, там остались какие-то лекарства. Пустынный дом отзывался эхо и потаенными шорохами. Целесту чудилось, будто Вербена наблюдает за ним, только не Вербена больше — сытая от крови и смерти тварь.
Да, теперь он ненавидел ее.
Будь ты проклят, Амбивалент.
Целест толкнул одну из пустых комнат прислуги. Невысокий потолок, простенькая деревянная кровать с рваным матрацем, тумбочка и крохотное зеркальце на стене — по стеклу змеилась трещина. На тумбочке съежился свечной огарок. В углу кровати скомканы несколько тряпок, платьев, должно быть. Обитель посудомойки, наверное… интересно, мертва бывшая владелица или сбежала? Кто-то же сбежал, Кассиус, например. И Аида.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
