– Во-первых, я не дразню тебя, – сказал я мягко, не обидевшись, делая скидку на ее состояние. – А во-вторых, я не какой-то кот, а кот талантливый, очень способный, начинающий маг; пока что, правда, фамулус, то есть ученик, но с задатками… С очень хорошими задатками. Кроме того, я – Кот с большой буквы, потому что таково мое имя. А еще я пушистый и ласковый. И чрезвычайно умный!
Она покосилась на меня недоверчиво, но ничего не сказала.
Домовушка между тем постелил свежую постель на тахте и сказал:
– Ты бы это, девка… Поспать бы прилегла. Все одно ждать, а во сне и время побыстрей пробежит. А на зорьке-то и пойдешь. Чего уж бодрствовать, да и бдить тебе незачем. Ладушка как управится, так сразу тебя и выпустит. А ты, в случае чего, не сомневайся, разбудим, как пора настанет.
Она, мне кажется, принципиально не желала соглашаться с нашими предложениями, что бы мы ей ни предлагали. Даже с тем, что нужно было в первую очередь ей самой. Например, выспаться.
Вместо того чтобы лечь в чистую свежую постель, она завернулась в свое пальто и уселась в кресло. Телевизор, конечно, нечего было и включать. Я предложил ей книжку.
– Не надо, – сказала она. – Лучше штору отодвинь. Я хочу посмотреть, что там, за окном.
Я вздохнул и повиновался.
Шторы у нас толстые, добротные, посторонних звуков не пропускают, и света тоже, и их вполне можно было бы использовать в качестве светомаскировочных. Поэтому только теперь, когда шторы были отодвинуты, мы услышали завывание – солнышко завывало, как реактивный самолет при взлете, и бегало по небу с прежней безумной скоростью.
Куда, то есть в когда, нас занесет, мы не могли даже и догадываться. С одной стороны, интересно посмотреть на мир через сто лет. А с другой, отрываться от своего времени тоже не очень хочется.
Лёня тихо всхлипывала, свернувшись в кресле калачиком, а потом засопела ровно и почти неслышно. Заснула, значит.
И почти в тот же момент в комнату вошла Лада.
– Задерни шторы, – сказала она устало.
Я послушно пошел к окну. А когда выполнил требуемое и обернулся, Лада уже спала, упав на тахту прямо так, как была, в платье, не раздеваясь. Поверх постеленной для Лёни постели.
Я кликнул Домовушку. Вдвоем мы выпростали из-под нее одеяло и укрыли ее, чтобы она во сне не замерзла. Выглядела она ужасно – похудела, подурнела, ручки стали тоненькие, вот как у Лёни, щечки запали, а вокруг глаз легли темные круги.
– Паук сказывает, три месяца она там, не пивши, не евши, болезная, – прошептал Домовушка и уронил слезинку. – Веришь ли, сделала какую-то ловушку необыкновенную. Теперича не надобно с сачком по квартире прыгать, времяжоров ловить. Сами, как мухи на мед, летят.
– А где «там»? – не понял я.
– Да в шкапчике, тде же еще! Там у Бабушки нашей лабатория была, Ладушка в прежнее время частенько ей, Бабушке то есть, помогала. Однако же столь долго там находиться неладно, нездорово. Вот гляди, каково-то она исхудала, побледнела, кралечка-то наша… – Домовушка утер слезы и потащил меня за собой. В кухню.
В кухне уже собрались все, то есть Пес, Ворон, Паук с Петухом. Крыс проснулся и сидел в клетке тихо, только время от времени поглядывал на всех красными глазками. Жаб храпел в своей миске, накрывшись полотенцем, и полотенце вздымалось и опадало в такт его храпу. Рыб по-прежнему смотрел в окно.
Солнце уже не носилось стремительно по небу, а только катилось, и его скорость постоянно уменьшалась. Ловушки для хронофагов я нигде не заметил.
– А вон, на притолоке висит, – указал на нее Домовушка в ответ на мой немой вопрос. – Вроде бы для мух липучка.
Я поглядел. Действительно, к притолоке тоненьким гвоздиком была прибита клейкая лента для мух. Она слегка колебалась в воздухе, как будто от сквозняка, но сквозняка в нашей квартире не было и быть не могло – двери и окна были закрыты. Квартира наша запечатывалась в таких случаях наглухо. Герметически. Что вы хотите – магия!
Видеть хроночастицы я не мог, потому что мое магическое зрение было еще недостаточно развито. Однако по колебаниям липучки я понял, что процесс очистки воздуха от вредных частиц идет полным ходом.
Хотя движению хроночастиц никакие запоры и преграды не были помехой. Пусть и в небольшом количестве, но все же они могли просачиваться сквозь стены, то есть у непосредственных наших соседей время тоже текло быстрее, чем в других местах земного шара.
– Ворон, – спросил я, – а хронофаги и хроностазионы – это элементарные частицы? Или нет?
– Нет! – каркнул Ворон.
Он с вожделением следил за действиями Домовушки, а Домовушка пытался собрать на стол, то есть сварить кашу – без молока, разумеется, и даже без масла, потому что подсолнечное масло прогоркло, а сливочное протухло. Крупа была вполне съедобна, а вот лук пророс, свекла и морковка сморщились и засохли, сушеные грибы превратились в труху.
– А что тогда это такое? – не сдавался я.
– Примо, не «что такое», а «кто такие», – снизошел до ответа Ворон. – Секундо, не знаю, кто они такие. И никто не знает. Даже Бабушка.
Я со вздохом, потому что чувствовал себя усталым, поплелся в ванную комнату налаживать аппарат живомертвой воды. Надо было лечить Крыса.
– Честно говоря, мне пришлось попотеть. Сращивать кости и залечивать раны теплокровным мне еще не приходилось. Я очень боялся напутать с концентрацией магионов: а вдруг вместо того, чтобы вылечить Крыса, я его уморю? Но ждать, пока Лада проснется, мне показалось нецелесообразным.
Однако мое беспокойство было напрасным. Когда призванный мною на помощь Пес опустил клетку с Крысом (мы побоялись до времени возвращать ему свободу) в пронизанную пузыриками воду, раненая лапа срослась и порванная мышца затянулась на глазах за считаные минуты. Крыс, вначале визжавший и шипевший, посмотрел на свою здоровую лапу с недоумением и даже, кажется, хотел что-то сказать. Но промолчал.
Каша между тем сварилась. Домовушка, кряхтя от огорчения, что не может сдобрить ее, как полагается, разложил кашу по тарелкам, стараясь размазать тонким слоем, чтобы быстрее остыла.
Овсянка без молока и масла – это, я вам скажу, гадость. Но в тот момент мы были рады любой еде, даже и такой. Только вспоминали, как пахли пироги, испеченные Домовушкой к приходу гостя.
По случаю трапезы Крыса выпустили из клетки, строго-настрого предупредив, что при малейшей его попытке обидеть кого бы то ни было Пес сразу же, без всякого объяснения, откусывает Крысу хвост. Крыс молча кивнул, показывая, что понял.
Вел он себя довольно прилично, и после обеда мы решили не возвращать его в клетку и позволили лечь спать под столом. Сам я устроился на своей подушке, сплю я достаточно чутко, и даже легкий шорох из-под стола заставил бы меня встрепенуться. Пес, вздыхая, улегся на коврике у двери, Ворон взгромоздился на насест, Паук наконец оставил голову Петуха и перебрался в свою паутину. Даже Домовушка прилег отдохнуть. Правда, в Бабушкину комнату он не пошел, а устроился прямо тут, в кухне, на лавке.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
