Сознавая, что Кейс прав, что он сам на его месте поступил бы точно так же, Бак промолчал, не возразив ему ни словом. Он больше не смотрел на Аннику; алый румянец на ее лице сказал ему, что она смущена откровенностью брата.
Что, подумал Бак, он может ответить Кейсу Сторму? Ничего. Тому, что случилось тогда в Блу-Крик, нет оправдания. Опустив голову, он глядел на свою разорванную, в пятнах засохшей крови рубашку, на свои натруженные, в шрамах и ссадинах руки, с изумлением спрашивая себя, как он вообще осмелился к ней прикоснуться.
Она казалась лучом солнца посреди сумрака, и ее светлое в полоску платье все еще выглядело безупречно чистым, несмотря на то, через что ей пришлось пройти сегодня. Сейчас, когда она сидела, выпрямившись, на краешке стула – строгая и неприступная, – ему с трудом верилось, что он занимался с ней любовью на собственном столе. Не мог он и представить эту новую, элегантную Аннику Сторм в своей хижине.
– Что такое сказал тебе Ричард, что тебя так расстроило? – спросил у Анники Кейс.
Бак поднял голову. Ему тоже хотелось знать, что сказал Аннике Текстон.
Анника сделала глубокий вздох и посмотрела брату прямо в глаза.
– Это я хотела бы обсудить с тобой позднее. Сейчас же, поскольку ты оскорбил нас с Баком обоих, я думаю, мы с ним имеем право хотя бы на один разговор наедине. Если ты, конечно, кончил отчитывать нас, как непослушных школяров.
Бак поспешно прикусил губу, чтобы не рассмеяться. Надо отдать Аннике должное: на свете не много найдется женщин, обладающих достаточным мужеством, чтобы противостоять такому человеку, как Кейс Сторм. Молча Кейс допил свой кофе, поставил кружку на стол, поднялся и направился к двери. На пороге, однако, он остановился и обернулся.
– Пойду прослежу, чтобы Ричард не задерживался, и навещу также Розу с Джозефом. Надеюсь поговорить с тобой, Анника, в библиотеке после твоей беседы с мистером Скоттом.
Когда он вышел, Анника вздохнула. Она была как на иголках и по-прежнему сидела на краешке стула, явно готовая в любую минуту вскочить на ноги и выбежать из комнаты. На Бака, который, как она чувствовала, не сводил с нее глаз, она старалась не смотреть.
– Я… – нарушила она наконец молчание, медленно проводя пальцем по краям дырочки от сучка в столешнице. – Я прошу прощения за поведение брата, который был с тобой непростительно груб, учитывая то, что ты для него сегодня сделал.
– Да, конечно. Я его избил, сломал ему дверь, ударил твоего жениха. Работенка, надо сказать, была проделана неплохая, – произнес Бак с юмором, но на губах его не было улыбки.
На веранде послышались чьи-то шаги. Как оказалось, пришли два работника Кейса чинить дверь. С грохотом они поставили на пол ящик с инструментом и начали устанавливать дверь на место, то и дело бросая любопытные взгляды на сидевшую за столом парочку.
Глядя на работающих мужчин, Бак тихо спросил:
– Они тоже все о нас знают?
– Разумеется, нет, и сейчас я жалею, что призналась в этом даже брату.
– Если ему было все известно, то почему же он не убил меня сегодня утром, когда у него была возможность это сделать?
Анника пожала плечами.
– Мне кажется, ты не остался у него в долгу и тоже нанес пару крепких ударов. И потом, Кейс совсем не такой уж плохой, каким может показаться при первой встрече.
Она поднялась.
– Мне нужно посмотреть, как там Баттонз. Идем со мной наверх, я помогу тебе привести себя в порядок.
Бак хотел было ответить отказом, хотя это и лишало его удовольствия побыть еще какое-то время с Анникой наедине, но как всегда у него не хватило решимости воспротивиться ее желаниям, и он последовал за ней, когда она начала подниматься по лестнице, восхитительно шелестя юбками.
Ей не нужно было предупреждать его о том, чтобы он не шумел, он слышал громкие крики Баттонз, не желавшей укладываться в постель, еще когда накладывал швы Розе. Когда они подошли к комнате, отведенной для нее и Баттонз, Анника открыла дверь и отошла в сторону, пропуская Бака вперед. Баттонз, лежавшая на пуховой перине посреди горы белоснежных, украшенных вышивкой подушек, крепко спала. Бак попытался прочесть поговорку, вышитую на ближайшей из них, невольно подумав при этом, не рукой ли Анники была сделана вышивка. Как будто догадавшись, о чем он подумал, Анника сказала:
– Роза купила эти подушки у какой-то женщины в городе. Мы с ней не слишком хорошие портнихи.
– А… – протянул Бак, начиная уже задыхаться среди обилия кружев, воланов и бантиков, окружавших его в этой комнате. Все это было настолько ему непривычно, что Баку тут же захотелось выбежать из комнаты и где-нибудь укрыться.
В растерянности он застыл посреди комнаты, боясь каким-нибудь неловким движением разбудить Баттонз, боясь присесть даже на краешек белоснежной постели или стул у окна с роскошной обивкой в своей пыльной, грязной одежде. Ему страстно хотелось дотронуться до Баттонз, убрать у нее со лба кудряшки и пощупать шелковую ленту, украшавшую ворот ее ночной рубашки, но она так сладко спала в обнимку со своей старой деревянной куклой, что он не рискнул, боясь потревожить ее сон.
Он отвернулся, и взгляд его упал на игрушки, разбросанные во множестве на ковре. В стоявшем в углу детском кресле-качалке сидела красиво одетая кукла с фарфоровой головой и руками, а перед ней на полу толпились вокруг игрушечного Ноева ковчега маленькие деревянные фигурки животных. На столике возле кровати лежала какая-то книга. Он взял ее, прочел название «Книга про домовых» и, открыв посередине, замер, разглядывая изображенных на страницах маленьких забавных человечков.
– Она обожает подобные истории, – сказала Анника.
От неожиданности он вздрогнул и, поспешно захлопнув книгу, положил ее снова на столик. Анника тем временем вылила из кувшина воду в тазик для умывания и опустила туда полотенце.
– Садись, – она показала ему на стул.
– Я не думаю… – начал было он и покачал головой.
– Пожалуйста. Позволь мне за тобой поухаживать.
Послушно он опустился на стул и застыл в ожидании ее прикосновения. В следующее мгновение она подошла к нему, держа в руке влажное полотенце, и он едва не потерял голову. Шелест ее шелковых нижних юбок казался оглушительным, от нее веяло теплом весеннего дня, и она пахла совсем как розовая вода. Он затаил дыхание, когда она начала обтирать ему лицо. Прикосновения ее пальцев были так легки, что он едва их ощущал.
Он почувствовал, она на мгновение заколебалась, прежде чем прижать полотенце к его губам, и, когда она все же это сделала, он закрыл глаза, представляя, что влага, которую ощущали его губы, была влагой от ее поцелуя.
Открыв глаза, он увидел, что ее лицо находится всего лишь в нескольких дюймах от его лица. Она смотрела на него так, будто хотела взглядом проникнуть ему в самую душу и узнать все его секреты, сокрытые там. Его охватило страстное желание заключить ее в объятия, но внезапно она показалась ему такой же неприкосновенной, как бесценный музейный экспонат. Он почувствовал невыразимую муку и едва не выбежал тут же из комнаты.
