она спускается по ступенькам с канталупой в одной руке и мускатной дыней в другой, сказал:
– Они вернули ее домой, ту маленькую девочку.
Объяснение было лишним, потому что следующий таблоид с заголовком «ПРОПАВШАЯ ДОЧЬ ВОЗВРАЩАЕТСЯ!» объяснял, кто был возвращен и кому. Болу и ее родители, счастливо улыбаясь, стояли на крыльце своего дома, Чарльз Акин пожимал руку одному из полицейских, которые привезли девочку домой.
Гости передачи обсуждали длину колонок в дневных газетах, посвященных этой истории. Длина впечатляла, как выяснила Дебора. Еще она поняла, что сюжет статей в разных газетах один и тот же, но подход может быть диаметрально противоположным: одни статьи были бесстрастными, ориентируясь на факты, другие – сенсационными. Вероятно, журналисты воспользовались словарем для поиска самых эмоционально заряженных глаголов и деепричастий.
Отец положил дыни на разделочную доску и взял нож.
– Похоже, самое лучшее случилось в конце дня, – сказал он и кивком указал на телевизор.
– Что ты имеешь в виду?
– Вчера арестовали ту женщину. – Он снова кивком указал на телевизор.
– Кого? Кого арестовали?
– Ту, которая давала интервью и говорила, что не отдаст девочку, пока родители не сделают то, чего она хочет.
– Завади? Но она действовала в интересах Болу. Единственное, чего она хотела, – встретиться с родителями в присутствии социального работника. Это они отказались.
– Знаешь, я бы сказал, что ей чертовски повезло. Родители заявили, что не будут предъявлять обвинение. Сказали, что знают, чем занимается Завади, и на сто процентов ее поддерживают. Сказали, что понимают, какой опасности подвергаются девочки. Они не знают, почему Болу туда пришла…
– В «Дом орхидей»?
– …но когда она отдохнет и будет чувствовать себя в безопасности, они с ней все обсудят. Похоже, счастливый конец.
Однако Деборе не давала покоя еще одна мысль: что с Нариссой? Дебора предположила, что та перевезла девочку в дом ее спонсора из группы поддержки, но либо Болу кто-то увидел по дороге, либо ее никуда не перевозили. Поэтому Дебора первым делом направилась в подвал часовни. Оттуда доносился голос Завади. Дебора подошла к двери кабинета и прислушалась.
– Я провела ночь в камере! – с жаром восклицала Завади. – Вы представляете, каково это? А Неду пришлось ночевать у отца. Он три года не видел этого мерзавца.
– Я пыталась вам объяснить. – К облегчению Деборы, это был голос Нариссы. – Полиция уже один раз приходила, когда она взяла в саду этого котенка. Просто чудо, что они ее не нашли. Но мои родители были недовольны, особенно отец, и мне нужно было ее увезти. Я позвонила Виктории – моему спонсору из группы поддержки, – но она не смогла ее взять. Я уже просила Дебору…
– Мы не отдаем девочек белым людям! Разве ты этого не знаешь?
– …но она сказала, что Болу не будет у нее в безопасности, потому что ее отец следит за этой историей и считает, что родители правы. Так что после отказа Виктории я оставила ее у себя. Мои родители это обнаружили, и отец позвонил в полицию.
– И теперь мы видим, что из этого вышло, правда? Она дома. И все, что с ней случится, будет на вашей совести.
– Родители не тронут Болу. Она была на первых страницах всех газет – кто после этого согласится на такой риск, чтобы что-то с ней делать?
– Я не об этом. После того как девочку вернули, репутация «Дома орхидей» уничтожена. Кто мне после этого поверит?
– Я не хотела, чтобы это случилось, но я пыталась вам объяснить, что происходит и как опасно привозить ее ко мне. Но вы сказали, что других мест у вас нет…
– Как вы думаете, кто после этого захочет спрятать у себя девочку, которой грозит опасность? Теперь всем ясно, что должны делать родители, чтобы вернуть ребенка, – продержаться достаточно долго, чтобы завоевать симпатии публики. Они просто ждут, пока давление усилится и кто-то – вроде вас, Нарисса, – скажет копам, где прячут ребенка. Вот чего вы добились: уничтожили репутацию «Дома орхидей». И подвергли опасности сотни – а может, тысячи – девочек.
– Тогда я выступлю с заявлением, – сказала Нарисса. – Скажу, что Болу была у меня. Что это я уговорила вас спрятать девочку, поскольку поверила, что ей сделают обрезание.
– И какой от этого прок? Она пришла в «Дом орхидей». Она исчезла из «Дома орхидей». Я – лицо «Дома орхидей», и это я давала интервью. И где теперь «Дом орхидей»? Мы кричали «волки», когда никаких волков не было. Что теперь будет делать девочка, которая подозревает, что ей грозит какая-то опасность? Куда она пойдет, когда репутация «Дома орхидей» так запятнана?
– Тогда позвольте мне взять у вас интервью для фильма, – сказала Нарисса после короткой паузы. – При правильном подходе к делу, Завади, вы можете выйти из всего этого героиней.
– Ну конечно. Дело, как обычно, в вашем фильме. Все ради вашего фильма. Я в этом не участвую.
– Но, Завади…
– Нет. Мы с вами расстаемся. Вы уже испортили все, что могли. Держитесь отсюда подальше.
– Я знаю, вы сердитесь, но разве вы не видите, что этот гнев можно направить…
– Нет! Заканчивайте ваш чертов документальный фильм в другом месте. Я хочу, чтобы вы ушли.
Дебора поняла, что пора вмешаться, и вошла в кабинет Завади. Обе женщины сидели: Завади за своим столом, а Нарисса у кулера для воды, словно ей нужно было соблюдать дистанцию.
Завади увидела ее первой.
– А вы тут зачем?
– Пожалуйста, не вините Нариссу, – сказала Дебора. – Возможно, я могла бы решить проблему, взяв Болу к себе. Но мой муж был согласен с моим отцом, что нужно вернуть девочку родителям, так что я не могла им доверять. А рисковать не хотела. Нарисса не…
Дебора не знала, что еще сказать. В отличие от Завади.
– Уходите отсюда. Я хочу, чтобы вы ушли. Люди, подобные вам, думают, что это игра. Люди, подобные вам, понятия не имеют, как живут такие, как мы. Или как Болу. Или все, кто не относится к белым англичанам.
– Вы несправедливы, – воскликнула Дебора.
– Мне все равно, что вы думаете. Уходите. Обе. – Завади отодвинула стул и встала, выпрямившись во весь свой внушительный рост; тюрбан на голове делал ее еще выше. Она ткнула пальцем сначала в Дебору, потом в Нариссу. – Вы сняли свои фотографии. А вы – свой фильм. Обе получили что хотели. – Завади указала на дверь.
Прошло несколько секунд напряженного молчания. Нарисса встала. Подошла к Деборе. Проскользнула мимо нее в коридор. Завади, прищурившись, смотрела на Дебору. Дебора вышла вслед за Нариссой.
Они молчали, пока не оказались на улице. Нарисса сощурилась от солнца и повернула голову в сторону Майл-Энд-роуд.
– Не конец света, – сказала она. – У меня куча материала. Но в одном отношении Завади права: это может убить «Дом орхидей».
– Этого не должно случиться, – возразила Дебора.
– Похоже, мне нужно на собрание, – продолжала
