Я пробежал на цыпочках следом, уже догадываясь, куда придет.
Темная фигура часто ныряла в тень, наконец добралась до зарешеченного окошка на уровне ее подошв. Я услышал, как она наклонилась, почти припала к земле, слуха коснулось легкое царапанье, словно крыса скребется по металлу, затем тихий голос:
— Сэр Митчелл!.. Сэр Митчелл!
Довольно долго никакого ответа, наконец робкий голос Даниэллы раздался снова:
— Сэр Митчелл!.. Проснитесь…
Почти сразу же раздался тихий мужской голос, в котором ощутил едва сдерживаемую ярость:
— Какого черта? Вы… почему пришли?
— Сэр Митчелл, — пропищала она жалобно, — но ведь вас плохо кормят…
— Меня кормят достаточно! А вы разве не видите, что во дворе творится?.. Господи, что на вас такое?
— Это я поменялась одеждой со служанкой. Пришлось подложить пару подушек, намотать тряпок, чтобы стать толще… Сэр Митчелл, возьмите еду, умоляю вас!.. Я не уйду, пока не возьмете…
Голос почти прохрипел, я ощутил, что этот Митчелл готов от злости грызть железные прутья:
— Давайте, только побыстрее! И убирайтесь.
— Сэр Митчелл, нельзя быть таким злым…
Голос прорычал в темноте:
— Нельзя? А видеть, что на моих глазах эту дурочку могут схватить и… я даже не знаю, что могут с нею сделать!
— На меня никто не обратил внимания, сэр Митчелл. Почему ваш отец ничего не делает, чтобы вас выкупить? Я не думаю, что сэр Ричард запросит много. Он производит впечатление человека, который в деньгах не нуждается… Сегодня утром он то ли по рассеянности, то ли по великой щедрости дал старому Джону золотую монету и велел всегда держать подогретую воду, чтобы мыться вволю. Но ваш батюшка пока еще молчит…
Я услышал жалобные всхлипывания, сразу же приглушенный рев, будто связанный лев пытался освободиться, звякнуло железо цепей. Часто-часто заговорила Даниэлла, но из северной башни вывалилась группа гуляк, Даниэлла вжалась в стену, словно перепуганная мышь, притаилась, а те заорали что-то веселое, кто-то затянул песню пропитым голосом, гуляки заспорили, какую именно петь, едва не подрались, а когда все-таки удалились, притихшие было Даниэлла и пленник говорили уже спокойнее, только он говорил сперва без злости, но с каждым словом воспалялся все больше, слова вылетают злые, раскаленные:
— Мой отец всегда страшился старости! А когда умер его отец, мой дед, совсем обезумел. Раньше, как он сказал, у края пропасти стоял дед, а мы вдалеке, а теперь вот уже он… потому у нас в замке целых пять чернокнижников! Все ищут эликсир молодости, черт бы их всех побрал! Я не ангел, но я ни за что не стал бы резать младенцев и сливать их кровь в чаши…
Она сказала трепетным голосом:
— Бог ему судья.
— Ха, — донесся злой голос, — Бог слишком долго терпит. А когда властелин благодушествует, то вассалы начинают сами следить за соблюдением закона…
Даниэлла спросила тихонько:
— Ты говоришь про инквизицию?
Я услышал раздраженный голос:
— Не только… все ереси — это попытка сделать церковь такой же злой, какой была вначале…
Не дурак, мелькнуло у меня в голове. Правда, еще не знает, что если повернуть слишком круто — корабль перевернется. Если бы Ленин послушался ультрареволюционеров типа Дзержинского и не пошел на унизительный мир с Германией, советскую власть бы задушили быстро. А так славировал, пошел на уступки, а потом втихую начал завинчивать гайки. Именно втихую, иначе резьбу сорвешь. Так и еретики — желая очистить и улучшить церковь, они настолько бы оторвались от простой массы, что та попросту вернулась бы к язычеству.
— А что твой отец… он тебя не любит?
Чувствовалось, что узник то ли отмахнулся, то ли зло помотал головой, затем донесся хриплый голос:
— Я молод, силен, я могу спать у костра и сутками не слезать с седла — разве это не повод для зависти и злости? Как будто я виноват, что он зачал меня уже в старости, когда ему было за пятьдесят!.. Сейчас у нас гостит какая-то сволочь, по его поручению разыскала какой-то сверхценный амулет или талисман. Отец выгреб за него все, что у нас накоплено за все столетия… Черт, как на старости с ума сходят!
— И что, он стал молодым?
— Какое там! Никто не знает, как заставить эту штуку проснуться.
— Митчелл, не суди отца!
— Почему?
— Нехорошо, — ответила она убежденно.
— Этот старый дурак, — донесся яростный шепот, — влез в бессмысленные долги! Все наши деревни, да и замок, уже фактически принадлежат Лангедоку, этим расплодившимся хищным крысам! Они вот-вот придут и потребуют свое… А что я могу? У меня, кроме меча и коня, ничего нет! Да и тех, честно говоря, тоже нет.
Даниэлла ответила что-то совсем тихо, я напрягал слух, ближе не подойти, факелы на стене, еще пару минут обменивались совсем короткими фразами, затем Даниэлла, надвинув на лицо край платка пониже, сгорбилась и заторопилась через двор, все так же выбирая самые темные места. Я крался следом, злой и униженный. Ну, никогда бы не подумал, что эта робкая овечка, что тени своей боится, глаза на строгую мать поднять не смеет, решится вот так выйти и пробираться ночью через залы и двор, полный чужих мужчин, уже распаленных вином и жареным мясом, уверенных в собственной безнаказанности ввиду покровительства короля!
Из башни вышел помочиться толстый и разодетый, как петух, вельможа. Даниэлла хотела проскочить тихонько мимо, как серая мышка, но он вдруг ухватил его за руку.
— Стой!.. Ты чья?..
Она пролепетала пугливо:
— Сэр… Я простая служанка…
— Чья? Больно голосок у тебя нежен! Ну-ка поверни голову к свету…
Он грубо ухватил ее пятерней за лицо. Даниэлла вскрикнула. Я ударил в затылок с сильно поредевшими волосами. Вельможа икнул, пальцы разжались. Даниэлла испуганно вскрикнула, отшатнулась. Я подхватил гуляку и с силой ударил лицом о стену. Хрустнули кости носа, тут же я услышал дробный стук каблуков, Даниэлла убегает чересчур быстро, может влипнуть снова.
На втором этаже уже двое загородили ей дорогу, она сумела проскользнуть между ними, однако оба с хохотом схватили ее за руки и плечи, повернувшись ко мне спинами. Я на цыпочках взбежал и, схватив за головы, с силой метнул одну другой навстречу. Послышался сухой стук, будто ударились крупные бильярдные шары. Даниэлла, тихо пискнув, как мышонок, которому наступили на хвост, выдралась из ослабевших рук, я все еще прячу лицо за спинами гуляк, да она в панике и не всматривалась, пронеслась уже с такой стремительной грацией, что сразу бы выдала, какая из нее толстозадая и неуклюжая служанка…
Дверь на торопливый стук открылась моментально, Даниэлла юркнула в щель, я слышал, как загремели засовы. Двое копошились под ногами, я торопливо отступил и прижался к стене, совсем рядом послышались голоса. Я не успел принять цвет стены, как из-за поворота вышли трое разговаривающих очень бурно, даже на взвинченных тонах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
