требует немного драйва, ты согласна?
— Ты позволишь мне вести машину? Я поднимаю бровь, зная, что он ненавидит мое вождение. Его нервирует то, как я делаю повороты.
— Знаешь что, пройди через лабиринт так, чтобы я тебя не поймал, и все ключи твои.
Вызов вызывает у меня волнение. Я делаю нетерпеливый шаг назад от него, улыбка чеширского кота разъедает мое лицо. Я почувствовала, как мое сердце начинает биться быстрее, я медленно начинаю пятиться от него,
— Начинаем. — быстро говорю я, прежде чем развернуться и уйти обратно через лабиринт.
Зная, что хотя я действительно хотела водить машину, я всегда позволяла ему поймать меня.
— Что это за место? — спрашивает она, когда я закрываю за нами дверь мастерской.
Ее конверсы со скрипом касаются деревянного пола, когда она делает короткие круги, а потрескавшееся от снега лицо вызывает у меня улыбку.
— Он называется Пика. — Говорю ей: — Это тату-салон, в котором я учусь.
Она задыхается: — Ты придурок! Ты позволил мне неделю запихивать тебе в глотку заявки на тату-салоны и не сказал мне?
Я восхищался этим в ней.
Хотя кому-то это казалось невозможным, она верила, что я заслуживаю лучшего из всего. Украсть мои наброски и повесить их в своей комнате в общежитии, чтобы показать их Лире.
Приятно, когда кто-то верит в тебя.
— Я работаю здесь некоторое время. — Я веду ее вверх по ступенькам, где уже накрыт мой стол. Я приходил раньше, убирался, приготовил все для сегодня.
— Не могу поверить, что ты мне не сказал!
— Никто не знал.
— Даже мальчики?
— Даже они. — Чесно говорю я, садясь на крутящееся стул рядом с татуировочним креслом: — Это было единственное место, которое у меня было для себя.
Осмотрев все, она направляется ко мне. Садясь мне на колени, стул откатывается назад под ее весом.
— Так зачем мне рассказывать? Я знаю все о том, как ты защищаешь то, что принадлежит тебе, — она убирает мои волосы с моих глаз.
Мои руки лежат прямо над ее задницей, опираясь на ее бедра, пальцы зацепились за петли ее ремня.
— Я обещал, что все, что у меня есть, твое, помнишь? Никаких секретов.
Я сжимаю ее бедра, перекатывая ее тело у себя на коленях, быстро прижимаясь губами к ее губам в порыве поцелуя: — Я хочу, чтобы ты была со мной целиком.
Обвивая руками мою шею, оглядывая мастерскую: — И это все ты? Хочешь когда-нибудь стать обладателем одного из них?
Я киваю: — Что-то в этом роде. Я действительно просто хочу дать людям искусство, которое останется с ними навсегда. Татуировки — это высшая приверженность искусству, и мне нравится их вес.
Когда Шейд дал мне запасной ключ от этого места, я сомневаюсь, что это было сделано для того, чтобы я сделал татуировку своей девушке на Рождество, но я думаю, что это заставит его меньше беспокоиться о моей психической стабильности, если он узнает.
По крайней мере, он знал, что я способен поддерживать отношения.
Я думал о том, чтобы иметь свой собственный салон, когда стажировка закончится, нанять художников, которых я хотел, и выпускать определенный продукт. Мне понравилась идея быть ответственным. Отвечает за что-то позитивное, за мечту.
— Хочешь свой подарок? — спрашиваю я, проводя языком по ее нижней губе.
Брайар кусает меня за щеку, пытаясь сдержать волнение, но я знаю ее и то, как сильно она любит сюрпризы. Даже когда говорит, что нет. Мне также нравится легкое О, которое делает ее рот, когда она в шоке, напоминает мне, как она выглядит, когда кончает.
— Что это? —спрашивает она, и я киваю головой на черный кожаный стол с эскизами.
— Технически их два, но один из них находится под столом.
С энтузиазмом она спрыгивает с моих коленей, оставляя меня мерзнуть без ее присутствия рядом. Ее кусающие пальцы тянут черную коробку вверх и на стол. Не утруждая себя не торопясь, она начинает разрывать ее.
Я вижу белые шнурки, как только она срывает упаковку, ее визг возбуждения вызывает гул в моей груди. Форма удовлетворения, к которой я все еще пытаюсь привыкнуть.
Она поднимает красные кеды, прижимает их к груди, едва взглянув на них, прежде чем сказать:
— Я их люблю! — Я закатываю глаза: — Ты даже не видела лучшей части.
Вставая и встречаясь с ней на полпути, она переворачивает кеды, глядя на подошвы, на которых слева от нее написано мое имя, а справа ее имя. Я чувствовал, что я был слишком нарциссический засранец, чтобы надеть обе туфли и в первый, и в последний раз.
— Устал смотреть, как ты ходишь в рваной обуви.
Это была еще одна вещь, которая отличала Брайар от других. Как пара кед, которые ничего не значат для здешних детей, так много значат для нее. Она хохотала и пялилась на изготовленные на заказ конверсы, натягивая их на ноги и танцуя перед зеркалом.
Я никогда не видел, чтобы пара обуви делала кого-то таким счастливым.
— Еще один подарок, — говорю я ей, подходя к зеркалу, — я сделаю тебе татуировку, — Руки тянутся к ней, растирая мои инициалы на ее пальце, — все, что хочешь.
Наклоняясь ко мне, она мычит: — Ты имеешь в виду, что я буду в сознании в этот раз?
Глубокий смех сотрясает мою грудь, он отзывается эхом, когда я опускаю голову к изгибу ее шеи: — Если ты хочешь…
Я позволил ей решать, чего она хочет и где хочет. Полагаю, я должен компенсировать первую татуировку, которую ей сделали, учитывая, что она потеряла сознание. Хотя я не жалею, что отметил ее. Показывая всему миру, что она была моей. Я бы провел остаток своей жизни, занимаясь этим.
Она лежит на столе, ее рубашка закатана чуть ниже лифчика, обнажая ребра холодному воздуху салона. Я начинаю процесс дезинфекции всего, подготавливаю иглы, получаю все чернила. Это не большая татуировка, четыре маленьких слова на ее верхней части грудной клетки заняли бы минут двадцать.
Когда я готов, я смотрю
