После паузы епископ заговорил:
— Великий грех для христианина — лишить себя жизни. Ибо так можно ввергнуть свою душу в ад, и тогда ей никогда не встретиться с теми, кто был нам дорог в этом мире. Мы поддаемся сиюминутным впечатлениям, но забываем, что наша нынешняя жизнь — всего лишь переход в иную, настоящую, духовную, вечную. И там нас ждут те, кого мы любим и к кому стремимся.
Все же Милдрэд была доброй христианкой, а епископ говорил ей то, что она всегда знала, чему ее учили ранее. И хотя она оставалась неподвижной, глаза ее наполнились слезами, которые стали медленно стекать по вискам на подушку. Но когда епископ принялся настаивать, говоря, что какие бы беды ни приходилось претерпевать, рано или поздно сила жизни берет вверх, она отвернулась. Какая сила жизни? О чем он?
Тогда Генри сказал, что Милдрэд просто хитрит, хочет голодовкой добиться своего. Чего именно? Генри мог предположить — свободы, избавления от Юстаса, возврата своего положения. Но Милдрэд слушала его с неприязнью. В ее поведении не было расчета, просто потрясения настолько сломили ее, что ей легче было погрузиться в эту бездну отчаяния, впасть в отрешенный ступор, когда все становится безразлично. И голос вещавшего рядом епископа, монотонный, непрекращающийся, грозящий ей то карами небесными, то спасением и почестями, казалось, долетал до нее из какого-то иного мира.
Генри говорил:
— В счастье или несчастье жизнь есть долг человека. Только Бог определяет срок жизни. Человек должен быть готов жить и умереть, ибо ему не избежать ни того, ни другого. Да, я понимаю, что Всевышний жестоко испытывает вас. Вы осиротели, вы стали жертвой возжелавшего вас человека. Но все же это не повод, чтобы убивать себя. Надо просто жить и уповать на Бога.
Его голос утомлял Милдрэд. Какие пустые слова! А она так слаба, что даже своего горя уже не могла ощущать по-настоящему.
И все же что-то привлекло ее внимание. Имена ее родителей. Генри поведал, как и где их похоронили, с какими почестями. Заметив, что в ее отрешенном взгляде наконец появился какой-то интерес, он стал выкладывать ей новости: рассказал о Гронвуде, о том, что по завещанию ее отца там всем распоряжаются тамплиеры, что они хорошие хозяева и не растратят ее наследство, а сохранят его и отдадут ей, когда она сможет вернуться. Ведь ей захочется однажды вернуться в Гронвуд-Кастл?
Бездонные голубые глаза девушки наполнились слезами. Гронвуд! Светлый замок над водами реки Уисси! Гомон людей, суета, улыбки, заботы. Отец всегда говорил ей, что она часть Гронвуд-Кастла, что все там зависит от нее и делается для нее, ибо это ее дом, ее люди. И она невольно стала вслушиваться в слова епископа, узнала, что тамплиеры решили ничего в нем не менять, а на должность сенешаля определили не своего ставленника, а кого-то из местных. Епископ не мог припомнить его имени, однако со слов храмовников знает, что там все в порядке, если не считать, что люди волнуются за судьбу госпожи и ждут ее.
Милдрэд все же заговорила странным, сухим от хрипоты голосом:
— Мне все равно, что будет с Гронвудом и его обитателями. Я далеко от них, я опозорена и ношу в себе ублюдка от чудовища. Даже мои люди не примут меня такой. А все, кто мне действительно был дорог… мама, отец, Артур… все они умерли.
Она не стала больше говорить и отвернулась.
Но епископ уже понял, чем удержит ее. Он чуть не хохотнул. Артур! Артур ле Бретон! Самозванец, который выдавал себя за госпитальера в надежде получить руку знатной саксонской леди. Как же он сразу не подумал об этом? И хотя Генри считал этого парня обычным пройдохой и плутом… Ох и разобрался бы он с ним, если бы мнимого госпитальера не взялись защищать храмовники!..
— Артур? — переспросил епископ самым невинным тоном. — Уж не Артура ле Бретона вы сейчас упомянули? Этакий красавчик, черноволосый и черноглазый? Ведь это он отличился на лондонском турнире настолько, что привлек ваше внимание. Так, так, дитя мое. Но почему вы решили, что он умер? Не далее как неделю назад я видел его в Лондоне, и он, похоже, пребывал в добром здравии.
Как бы Милдрэд ни была далека, как бы ни хотела от всего отгородиться, но теперь она повернулась и смотрела на епископа, широко открыв свои невероятно голубые глаза. Даже тумана полузабытья в них больше не было.
— Он умер… — сказала она, но как-то неуверенно.
— Господь с вами, девушка. Я знаю, что Артур ле Бретон получил ранение во время захвата Гронвуда, но он выжил. Это тамплиеры спасли его.
Епископ умолк, ибо на его глазах происходило чудо. Только что едва живая Милдрэд Гронвудская стала вдруг приподниматься. Более того, даже ее щеки окрасились легким румянцем, словно одно это сообщение заставило ожить ее, наполнило тело силой.
— Я видела, как его убили, — осторожно произнесла она.
Епископ одарил ее одной из своих самых обаятельных улыбок.
— О, зачем же так настаивать? Вы что, присутствовали на его похоронах? Нет? Тогда почему вы не верите мне?
— Потому что иначе он бы нашел меня!
Она оживала! Генри все же изыскал способ, как вытащить ее из бездны.
Епископ задумчиво потер свой пухлый подбородок.
— Зачем нам спорить, миледи? Ах, знай я, что этот Артур так для вас важен, я бы непременно попросил тамплиеров отпустить его со мной на остров Уайт. А то, что он не ищет вас… Да я и сам не ведал, где укрывает вас Юстас, пока не получил известие от Жоса. Однако давайте так: вы сейчас прекратите морить себя голодом, покушаете, а когда пойдете на поправку, мы вместе отправимся в Лондон, где я и устрою вам встречу с вашим Артуром. Смею сказать, что это будет непросто, ибо он все время в лондонском Темпле. Правда, как мне сообщили, отчего-то медлит со вступлением в орден. Может, и впрямь рассчитывает разыскать вас? — Генри лукаво улыбнулся.
Епископу удалось повлиять на Милдрэд. И когда позже к ней пришла Джил с горячим бульоном, Милдрэд не оттолкнула протянутую ложку. Она была еще слаба, как новорожденная, но хорошо поела, а потом спокойно уснула.
В зале Карисбрука столпились люди, Жос истово перекрестился, а грубая Джил даже заплакала от облегчения. Генри смотрел на них и возмущался: эта девчонка так беспечно рисковала собой, когда все прилагают столько сил, чтобы вытащить ее из преддверия ада! А ведь все из-за какого-то плута со смазливой физиономией. Который настолько хитер, что, потеряв одну богатую невесту, тут же надумал жениться на другой. Да у него и в мыслях не было отыскивать леди из Гронвуда. Что ж, пусть эта глупышка скорее поправляется, чтобы понять, что если кто искренне и любит ее, если кому она и дорога, то это Юстас. Сын короля — ни много, ни мало.
