— Вы ведь узнали Артура ле Бретона, дитя мое? Конечно, сейчас он стоит к нам спиной… Но вы его узнали? И теперь должны понять, что были для него просто богатой невестой, способом возвыситься. Ибо он самозванец, ловец удачи, который охотно променял вас на первую же хорошенькую женщину, пообещавшую ему свою руку и свои богатства. Эта Ависа из Глочестера отнюдь не бедна. У нее есть собственный манор, доходные дома… гм, весьма прибыльные, замечу. И у нее влиятельный покровитель. Это ли не предел мечтаний для честолюбца, мечтающего упрочить свое положение? К тому же Ависа весьма красива, и мужчина вполне мог потерять от нее голову.
Он еще что-то говорил, но Милдрэд едва различала звук его голоса. В груди ее колом стояла острая боль, не дававшая вздохнуть, разрывавшая сердце. Такого предательства она не ожидала. Что угодно, только не это!
Внизу священник говорил полагающиеся слова:
— Вы пришли сюда, дабы перед алтарем в присутствии свидетелей заключить брак. Поэтому от имени Церкви я спрашиваю вас, Артур и Ависа: по собственной ли воле вы хотите вступить в брачный союз?
— Да, — громко ответил Артур, и Милдрэд вздрогнула, как от удара, сразу узнав его голос.
— Да, — менее громко, но так же твердо отозвалась Ависа.
Присутствующие свидетели улыбались. Только тамплиер стоял угрюмо, даже как будто шагнул вперед, словно хотел вмешаться, но остановился, когда священник задал следующий вопрос:
— Готовы ли вы сохранять супружескую верность друг другу в здравии и в болезнях, в благоденствии и в испытаниях — до вашего смертного часа?
— Да! — так же слаженно ответили брачующиеся.
— Тогда, — поднял руки священник, — если есть кто-то или что-то, что может воспрепятствовать этому браку, пусть сообщит это сейчас или больше никогда не упоминает об этом.
— Позвольте, я скажу, — все же подал голос тамплиер.
По церкви прошло какое-то движение, все стали поворачиваться. Повернулся и Артур. И Милдрэд увидела его лицо… самое дорогое, самое красивое и любимое лицо, узнала его ровный нос, линию сильного подбородка, его глаза… слегка расширенные и удивленные, его темные брови…
Да, это был он. Ее Артур. Но больше не ее. Ибо сейчас он вступал в брак с другой. А Милдрэд могла только смотреть на это.
У нее перехватило дыхание. Жизнь в ней замерла. А потом вернулась болью, будто кровь после морозного укуса. И не в силах сдерживаться, уже ничего не понимая, она закричала:
— Нет! Нет! Нет!
Рванулась вперед, но ее тут же схватили руки епископа, который с силой зажал ей рот, стал увлекать вглубь галереи, в темноту. Ему пришлось почти тащить ее, потому что после исторгнутого крика Милдрэд разом лишилась сил, словно с этим криком из нее вылетела сама жизнь, и она провалилась в спасительное небытие, как в единственное свое прибежище.
— Признаюсь, я ожидал даже худшего, — говорил епископ одному из своих секретарей, когда они стояли в зале Монтфичера и со стороны наблюдали за сидевшей у огня девушкой. — И хорошо, что ты оказался рядом, Бальдерик, помог мне уложить ее в носилки. Но уверен ли ты, что этот парень не рассмотрел ее?
— Уверен, ваше преподобие. Да, он так и кинулся на ее крик от алтаря, но пока сообразил, что к чему и выскочил на улицу, леди Милдрэд уже лежала в носилках. К тому же невеста повисла на нем, вцепившись, как клещ, и потащила назад.
— Да уж, невеста, — хохотнул епископ. — Наш славный Ричард Гастингс давно бы открыл парню глаза, что тот намеревается связать свою жизнь с обычной шлюхой…
— Необычной, замечу, — осмелился прервать патрона Бальдерик. — Все же эта женщина имеет влиятельных покровителей.
Епископ поморщился и махнул рукой.
— В любом случае мне пришлось отправить немало посланий в Темпл, чтобы взявшийся опекать этого парня Гастингс не открыл ему раньше времени глаза, а также постарался задержать срок венчания до нашего приезда. Но в итоге все вышло, как я и хотел. И наша саксонка, несмотря на глубокий обморок, держится куда лучше, чем я мог ожидать. По крайней мере, голодать она не собирается, съела всю перепелку, даже пальчики облизывала. Вот уж эти женщины: готовая горевать по погибшему возлюбленному, она теперь испытывает к нему только неприязнь, узнав, что он преспокойно сошелся с другой.
Милдрэд и впрямь была удивлена тому холоду и безразличию, какие нахлынули на нее, когда она пришла в себя и поняла, что Артур предпочел ей другую. О, эта Ависа слишком красива и желанна для мужчин, и Артур вполне мог утешиться с ней, когда осознал, что Милдрэд для него утеряна. Но, возможно, он и не порывал с Ависой, хотя и уверял некогда Милдрэд, что эта женщина для него ничего не значит, даже свел свою подругу с Генрихом Плантагенетом. Выходит, они просто пара хитрецов, которые добивались своего, а когда не выгорело, решили объединиться, чтобы вдвоем и далее морочить добрых людей. Другого объяснения Милдрэд не видела, и от этого ей вдруг все стало безразлично. А с безразличием пришло и некое отупляющее спокойствие.
Она столько страдала в последнее время, что новое потрясение уже не возымело прежнего действия. Она просто успокоилась, ее отчаяние прошло. В какой-то миг в ней, правда, возникло желание помолиться, но она ощущала такую опустошенность в душе, что это мешало ей припасть к этому освежающему источнику. Без слез, подавленная, она просто сидела перед огнем, смотрела на скользящие по сосновым поленьям языки пламени, и в ней не было ни грусти, ни тоски — ничего. Покой. Равнодушие. Холод.
И все же в какое-то мгновение она нервно дернулась и оглянулась. Это случилось, когда она различила отдаленные голоса, узнала один из них, услышала почти безумный крик: «Где она? Где?»
Юстас. Она словно забыла о нем на какое-то время. Но он не забывал ее. И вот он прибыл. В первую секунду Милдрэд захотелось бежать, забиться в какой-нибудь темный угол, спрятаться от всего гадкого света. Но она осталась сидеть. Смотрела, как Юстас ворвался в зал Монтфичера — растрепанный, забрызганный грязью, тяжело дышащий. И не сводящий с нее своего пристального ледяного взгляда, от которого у нее опять похолодело в животе.
Юстас задыхался и смотрел на нее. К принцу поспешил епископ, стал объяснять, что ему пришлось привезти сюда Милдрэд Гронвудскую, ибо она была нездорова, а тут ей стало даже лучше, вон, пусть Юстас убедится.
Принц перевел на дядюшку свой мертвенный пустой взгляд, и тот умолк.
— Выйдите все, — холодно приказал он. — Так будет лучше, дядя. Слышите? Все вон!
Когда все разошлись — юркнули, как мыши по щелям, — Юстас шагнул к Милдрэд, и они посмотрели друг на друга. Она казалась очень спокойной. Он же дрожал, по лицу его пробегали тени. Медленно приблизившись, он словно ослабел, осев на колени у ее ног.
