Через несколько дней они отплыли с острова Уайт. И хотя море было спокойным, епископ возблагодарил небо, когда они ступили на твердую землю. Нет, хватит с него подобных приключений. Вскоре он будет в Лондоне, в своей резиденции Монтфичер, где их ждут горячие камины, удобные кресла, приятно похрустывающие под ногой тростниковые циновки. И едва они передохнут, как он тут же отправит гонцов в Темпл, дабы Милдрэд воочию могла узреть своего восставшего из мертвых Артура ле Бретона.
Несмотря на то что Милдрэд была еще слаба, она рвалась вперед и все расспрашивала епископа об Артуре. Да он это, ее госпитальер, уверял Генри, такой длинноногий, быстрый, с лицом плута. Говорят, что он прекрасный воин, а еще и большой шутник. В лондонском Темпле к нему хорошо относятся.
То, что парень шутник, особенно укрепляло Милдрэд в мысли, что это ее возлюбленный. И где-то в душе она даже слегка укоряла его: вольготно же ему сражаться и шутить, когда она в плену. Однако в Монтфичере она невольно оживилась. Ведь здесь все так напоминало о надеждах на счастье! Именно тут она поверила, что они с Артуром преодолеют все преграды, ибо, что бы их ни разъединяло, он пришел к своей кошечке, как и обещал.
Милдрэд заставила себя не думать о том, что беременна, что только по воле епископа Винчестерского покинула остров Уайт и что Генри отнюдь не обещал, что и далее оградит ее от Юстаса. Но когда они встретятся с Артуром… О, их любовь придаст им силы преодолеть все!
Она потребовала зеркало и долго вглядывалась в свое отражение. Она сильно исхудала, под глазами залегли лиловые тени, но сами глаза под длинными ресницами все так же прозрачны и хороши, а запавшие щеки вскоре опять приобретут прежнюю округлость, вновь расцветут румянцем. Пока же ее худобу скрывают темные, опушенные мехом одеяния, а голову покрывает плотная белая вуаль, придавая ей строгий, почти монашеский вид. Милдрэд, притихшая и задумчивая, и в самом деле выглядела скромной монахиней; ее мало что интересовало, кроме предстоящей встречи, и когда она увидела в зале Монтфичера явившегося к епископу тамплиера, то невольно вцепилась в перила галереи, чтобы не упасть. Она слышала, как рыцарь в белом с крестом одеянии разговаривал с Генри, даже различила произнесенное им имя «Артур». Потом тамплиер ушел, а Генри, заметив ее, сделал знак спуститься.
— Все улажено, моя милая. Завтра ты увидишь своего Артура ле Бретона. Однако не забывай, о чем я просил, ради твоего же блага.
Да, Милдрэд помнила: Генри строго настаивал, чтобы она была благоразумной, не привлекала к себе внимания и не устроила ничего, что бы сказалось на положении взявшегося опекать ее епископа. Милдрэд с готовностью согласилась, понимая, что Генри очень рисковал, привезя ее в Лондон вопреки воле принца. Но все же главным для Милдрэд было другое: они должны увидеться с Артуром, ей нужно подать ему какой-то знак, дабы он знал о ней. А там он придумает, как ее спасти. Ибо такой, как ее Артур, сможет все! Она верила в него — и ранее, и теперь.
Об этом Милдрэд думала и на следующий день, когда они с епископом Генри сели в носилки и их повезли через туманные поля Холборна, потом по раскисшей от дождя дороге поехали вдоль северной стены Сити, и, наконец, у ворот Бишопсгейт носилки остановились. Все вокруг по-прежнему было окутано пеленой тумана, Милдрэд только смогла рассмотреть, что они находятся у какой-то церкви, полукруглый романский портал которой обрамляли мощные витые колонны.
— Это церковь Святого Ботольфа, — пояснил Генри, когда Милдрэд сошла на землю и огляделась. — Сейчас мы войдем в нее и… Вы помните, что обещали мне?
Она молча кивнула. Ее сердце учащенно билось. Да, она все помнит и не подведет своего покровителя.
Они вошли под каменный свод, но не двинулись вдоль обрамленного колоннами нефа, а свернули в боковой трансепт. Епископ открыл какую-то дверцу, и они стали подниматься по винтовой лестнице. Милдрэд вся дрожала, держась за веревку, натянутую вдоль стены вместо перил. Снизу она различала звуки церковной службы, слышался заглушенный толстыми стенами голос священника, произносившего слова на латыни, другие голоса ему вторили, слаженно и верно.
Наконец они оказались на узенькой галерее, вдоль которой тянулся ряд арок, откуда можно было взглянуть на происходящее внизу, в нефе церкви. Там было полутемно, горело совсем немного свечей, но этого света хватало, чтобы видеть людей, стоящих перед алтарем. Милдрэд поняла: шел обряд венчания.
Она с удивлением оглянулась на епископа, но он молчал, не сводя глаз с алтаря, у которого священник читал строки из Священного Писания. Сами брачующиеся стояли на коленях, сложив руки и опустив головы. На невесте был богатый, сверкающий золотыми нашивками плащ, длинная алая вуаль. Жених тоже был в нарядной длинной одежде; талию его стягивал широкий пояс, подбитое мехом оплечье блестело парчовыми узорами светлых тонов; поскольку голова была склоненной, видны были только короткие темные волосы. В стороне от брачующихся находились еще какие-то люди, видимо свидетели венчания — несколько женщин, какой-то толстяк, — но Милдрэд обратила внимание на тамплиера в белом плаще. Рыцарь был светловолосым, с пышной холеной бородой, и она узнала в нем храмовника, который приходил к епископу и вел с ним разговор об Артуре.
И тут священник отложил книгу с Писанием и сделал знак брачующимся подняться.
У Милдрэд расширились глаза. Она стала догадываться, кто жених, но в первый миг даже не осознала этого, почувствовав лишь облегчение, — это он! Он жив! Епископ не солгал! Она не видела его лица, но узнала Артура по легким, непринужденным движениям, по горделивой осанке, так красившей этого свободолюбивого бродягу, который носил имя легендарного короля.
Артур! Милдрэд вздохнула с облегчением.
И только через миг поняла, что Артур уже не ее. Он был женихом этой женщины в алой вуали, которая находилась с ним у алтаря и так радостно смотрела на него, поднимаясь с колен.
У Милдрэд в ушах запульсировала кровь, ей стало трудно дышать. Артур женится? Ее Артур женится на этой… Как ни странно, саксонка узнала ее даже при свете свечей. И сразу вспомнила. Ависа. Богатая куртизанка, любовница графа Глочестерского, потом Генриха Плантагенета… и теперь невеста Артура. Ибо именно на нее смотрел Артур, стоя перед алтарем. А она — на него.
Епископ покосился на Милдрэд. Она была неподвижна, только губы чуть приоткрыты, он даже различил ее прерывистое дыхание, словно она задыхалась после бурного бега. И даже в полумраке верхней галереи было заметно, что она очень бледна, ее щеки почти сливались со складками обрамлявшего ее лицо покрывала.
