и не мог отдышаться. И я вместе с ним. Он снял шланг от душа и быстро ополоснулся, а потом отдал его мне.
– Теперь можешь вставить в себя свой тампон, разрешаю, – он с силой шлепнул меня по заднице, вышел из душевой и заглянул в нее через секунду с тампоном и довольной ухмылкой.
– Я бы и сама справилась! Уходи! – Я показала ему язык, а он ринулся ко мне с поцелуем, засасывая его в себя. Это было так сексуально, что я еще бы повторила наше плавание, если бы не начавшаяся тянущая боль месячных. Я смыла с себя остатки нашего бурного секса, натянула белье и футболку, и вышла из ванной комнаты. Макс был наверху, оттуда доносилась невероятная мелодия, которую я ни разу не слышала. Герды внизу тоже не было.
Поднимаясь по лестнице, я услышала и нашу собаку, она подвывала Максу. А он, сидя на кровати в одних трусах, вытаскивал из своей гитары такую мощь, что в комнате, казалось, свет начал моргать. Это было так сильно, что я невольно начала танцевать, закрыв глаза. Музыка не отпускала меня из своего плена, подчиняя меня себе и заставляя мое тело извиваться под каждый новый звуковой кульбит.
Я опять выпала из реальности, переживая невероятный опыт погружения в себя, соединения с музыкой Макса. Она управляла мной. Я представляла, что танцую нагишом на песке, зарываясь в него пальцами так, что по телу бежала дрожь, а море ласкало мои ступни и звало нырнуть в свою пучину. И я нырнула, не открывая глаз, чувствуя себя в родной стихии. Я была огромным китом. И гибкой русалкой. Медузой, что сливалась с цветом воды. Я была камушками, что перекатывались от боя прибоя. Я была морем. Бескрайним, соленым, теплым, могучим морем.
Когда Макс закончил играть, я без сил упала на колени и сквозь слезы подняла на него взгляд. В его глазах тоже стояли слезы. Он убрал гитару и сел рядом, обнимая меня своими ручищами.
– Я так тебя люблю, Русалка моя, – он впервые назвал меня русалкой. Как он узнал, что я только что чувствовала себя ею? Я не переставала удивляться синхрону наших мыслей. Я просто не могла это не заметить а последующие его слова забрали у меня остатки здравого смысла. – Выходи за меня.
– Что?! – Если бы не его серьезное выражение лица, я списала бы эту фразу на очередную шутку.
– Выходи за меня, – он еще серьезнее повторил, заправив мокрые пряди у лица за уши. – Кира Игоревна Дружинина, ты согласна стать моей женой?
21.8
– Ты с ума сошел? Вообще-то это не смешно, – я вытерла рукой слезы и пихнула его в грудь. Герда скакала рядом, прыгая на нас в непонятном для меня возбуждении. – Такой момент опошлил, ну!
– Не такую реакцию я рассчитывал от предложения руки и сердца, – он посадил меня на кровать и встал передо мной на одно колено, достал из-под подушки связку ключей и протянул их мне. – Руки, сердца и моего болида. Если мне придется еще раз повторить, то я применю тяжелую артиллерию! Буду доводить тебя до оргазмов, пока ты не попросишь пощады и не согласишься.
– Тогда, пожалуй, я вам откажу, сударь, – я театрально встала, изобразила из ладони веер и жеманно сделала “им” несколько взмахов. – А если серьезно, Макс, я считаю, что есть темы, ценности, над которыми шутить – это значит глумиться. Я верю в таинство брака. Для меня это высшая степень доверия друг другу, про очень сильные чувства и готовность быть вместе, несмотря ни на что. Кароч, я ценю твое чувство юмора, но в этот раз вышла осечка, извини, но мне, правда, не смешно.
– А я и не шучу. Я вообще-то не планировал этого. Само вырвалось и это лучшая идея, которую выдал мой влюбленный мозг. Для меня мы – это серьезно. И мне не нужно выжидать дополнительное время, чтобы убедиться в этом. Я хочу жизнь прожить с тобой Рапунцель.
– Ага, в восемнадцать кто женится-то, Макс? Если только по залету. В этом ничего плохого нет, но реально, обычно это только так делается.
– А мы сломаем этот стереотип. Брак – это не штамп в паспорте, не ксива для других или подтверждение социального статуса, это клятва друг другу, что мы вместе и навсегда, несмотря ни на что. Про высшую степень доверия друг другу. Про чувства сильные. У меня они есть. Может, у тебя просто их пока нет? – Он повторил сказанные мной слова, а я окончательно растерялась. Так он серьезно? Он не шутил?
– Есть чувства. Сильнее невозможно и представить, – Я опять начала плакать, как рёва-корёва, блин! – Максим, что же ты со мной делаешь?
– Кольца нет, не подготовился, – его голос дрожал, а я в который раз не верила в реальность происходящего. Между нами все развивалось на стремительны, бешеных скоростях. Он взял мою руку и надел на безымянный палец ключи от своей машины. – Но есть это. Мы с тобой никогда не были нормальными, так с чего кольцо должно быть обычным? Я сегодня хотел просто отдать тебе вторые ключи от аккорда, чтобы ты в любой момент, когда захочешь, брала машину. А получилось, что они стали нашим помолвочным кольцом.
– Тяжелое кольцо, – я засмеялась сквозь слезы счастья. – Пожалуй, я не смогу его носить.
– Важнее, что ты носишь в своем сердце, Кира. Так ты согласна? Ты ведь так и не ответила.
– Вот мой ответ, – я подняла правую руку со связкой ключей на безымянном пальце. – Я согласна. Я стану твоей женой. Когда-нибудь, когда мы сможем. Нам же не обязательно с этим торопиться, раз сейчас мы тайно встречаемся.
– Пошли в кровать, – он укрыл меня одеялом, взял телефон в руки. – Я не хочу ждать. Я не знаю, что будет дальше, но все, что я могу сделать для нас сегодня, я сделаю сегодня. Госуслуги гребаные! Так, подожди, у Арта родственница где-то в ЗАГСе работает.
Самое интересное, что мой пробивной парень не умел откладывать решения в долгий ящик. Он действовал сразу и по полной программе. Он в ночи позвонил Артуру и взяв, с него слово молчать, попросил договориться с его родственницей, которая работала в ЗАГСе где-то на Байкале, чтобы она расписала нас в ближайшее время.
Друзья Макса были такими же сумасшедшими, как и он. Через час, когда мы еще смотрели вторую часть “Сумерек”, нам отзвонился Артур и сказал, что мы можем пожениться завтра, чтобы прямо сейчас подавали заявление с регистрацией в поселке Листвянке на
