class="p1">Их провели сквозь вонь и суету порта куда-то вглубь припортовых улочек, бестолково застроенных складами и лачугами бедняков; все-таки, подумалось Квинту, насколько же больше порядка в Корвусе по сравнению с этой южной бестолковостью! Порт – он, конечно, везде порт, но таких откровенных трущоб власти Корвуса не допускали. По крайней мере, в тех портах, где Квинт бывал.
В каком-то каменном сарае их заставили раздеться и залезть в небольшой бассейн с нагретой водой, выдали всем чистую, хоть и ношеную местную одежду, а потом – по миске вполне съедобной похлебки, которая вмиг исчезла в желудках пленников.
Тогда-то перед ними явился старый маг в оранжевом шерстяном плаще – явно один из шепсутских «говорящих с духами». И еще один ифрит.
– Благодарение Величайшему Темному, чье слово потрясает горы и недра, а взгляд воспламеняет солнце, – проскрипел старик на вполне удовлетворительном имперском. – Волею великого бога, вернувшегося к нам, вы, чародеи, останетесь живы и станете трудиться во славу его. Нам предстоит большая работа, ибо дело нас, недостойных, – вернуть ему отнятую у него силу. Для того готовим мы ему место и путь. Кто из вас станет трудиться хорошо – того Величайший после возвышения своего отпустит, сняв печати. Кто вздумает лениться – тот поделится с великим богом кровью своей. Все понятно?
Пленники закивали.
– А теперь Шши-Хоазр наложит печати, – сообщил старик. Ткнул в женщину, которая до сих пор украдкой вытирала глаза: – Подойди.
Та робко ступила навстречу, но не успела сделать и двух шагов, как ифрит текуче подался вперед и словно бы на миг слился с ней в поцелуе; женщина пошатнулась, вскрикнула, но «говорящий с духами» поддержал ее, не дал упасть, а потом оттолкнул в сторону с явной брезгливостью. Ифрит уже отпрянул; по лицу несчастной, по правой его стороне, на глазах расползалась паутина тонких темных линий, уродуя его.
– Бр-р, – прошептал Фестус. Кажется, его трясло. – Проклятие наложил, нечисть экая. Не убежать будет…
Веспа хотел было заметить, что выбор есть и жертвенники Великого Темного гостеприимно распахнуты перед ними, но тут пришел его черед на «поцелуй ифрита».
Веспа слыхал об этих чарах: они мало того что причиняли страдания, но еще делали жертву зависимой от ифрита, и дух мог одним желанием своим убить несчастного или заставить его привести на съедение собственную семью.
А еще это проклятие крайне плохо снималось. Говорили, что у магов в Шепсуте есть какие-то способы бороться с ним, но в общем и в целом «поцелуй ифрита» относился к неснимаемым заклятиям.
«У меня нет выбора, – подумал Веспа, с внутренней дрожью делая шаг вперед. – Но должно достать времени, чтобы помочь Куртии и Корвусу. А большего и не надо».
У него на мгновение помутилось в голове, когда ифрит заключил его в почти что нежные объятия; резкая боль, а потом половина лица онемела, будто неживая, а внутри появилось странное ощущение чужого присутствия, похожее на натянутую веревочку, проходящую сквозь Квинта и болезненно натягивающуюся всякий раз, когда он делал шаг не в ту сторону.
Когда все было кончено, старый «говорящий с духами» повел их через город; уже темнело, улицы пустели, над кронами многочисленных садов, над белыми стенами и куполами загорались звезды, ярче проступало сияние выплеснувшейся в небеса магии. Пленники шли молча, только женщина смахивала текущие беспрерывно слезы. Да и о чем было говорить? Бежать невозможно, даже думать об этом – никакого смысла. Прежняя и настоящая жизнь безвозвратно кончилась, началось мучительное ожидание смерти. Даже Фестус молчал, словно воды в рот набрав. Веспа же, вопреки своему грустному положению, вертел головой, разглядывая чужую суету: сворачивающих лотки торговцев, груды гниющих фруктов, оставшихся от дневной рыночной торговли, белокаменные фонтанчики с вяло текущей водой; женщин в глухих платках, осликов, запряженных в тележки с непомерно большими колесами, нищих в лохмотьях…
Старый шепсутец вывел их за городские стены уже в темноте – стражники, еще не закрывшие ворот, расступились перед ним, подобострастно кланяясь. Они шли куда-то по пыльной дороге, полной народа и спешащих повозок, несмотря на поздний час, шли, пока яркие южные звезды и ленты магического сияния не заслонила какая-то циклопическая тень. Тогда люди и повозки куда-то подевались, а из тьмы навстречу «говорящему с духами» выплыло странное существо – словно бы женщина, закутанная в темную одежду, только очень уж худая и высокая; ног у нее не было, она плыла по воздуху, подметая истрепанным подолом землю, а глаза на лице, донельзя бледном, будто мелом присыпанном, наполнены тьмой.
Старый шепсутец низко поклонился ей и поспешил отскочить в сторону; существо же, не раскрывая рта, сделало пленникам знак следовать за ним.
Веспа против воли уставился на ужасное создание с интересом. Какой-то могильный дух? Местная пустынная нечисть вроде ифрита? На божка вроде как не тянет, куда слабее… Могильный или курганный дух – вот что это такое скорее всего. Лучше ее не злить…
– Идите, – прошипел вслед старик. – Да не зевайте и работайте как следует, тогда Величайший вас помилует!
Они пошли далее за жуткой провожатой, погружаясь в какую-то громадную тень, как в холодную воду.
– Это же пирамида! – Фестус не утерпел, схватил Квинта за плечо. – Нас всех сейчас убьют!..
– Тихо, дурак! – шикнул Квинт. – Стал бы ифрит заклятие на тебя тратить, сам подумай, если б сразу убивать! Нет, тут другое что-то…
Вокруг сделалось так темно, что Веспа начал спотыкаться; не видно было уже ни звезд, ни магического сияния в небесах, ни дороги, лишь слегка серебрились волосы да кисти рук плывшего впереди духа. Ужас таился кругом, скрытый мраком, грозил накинуться, ужас душил и прижимал к земле, жаждал пожрать и тело, и душу смертного, неосторожно ступившего в его сень. Фестус, стуча зубами, принялся бормотать какую-то невнятную молитву вроде благодарения ларам, женщина и старик подхватили, даже Квинта объял страх в этой тьме, что хуже могильной. Наконец, как видно, и дух понял, что с людьми что-то неладно, нехотя поднял руку, и перед Веспой зажегся и поплыл мертвенно-белый магический светоч.
Оказалось, они уже какое-то время шли внутри пирамиды. Впереди тянулся квадратного сечения коридор, на стенах искусно вырезанные или же начарованные барельефы; при взгляде на них Веспу передернуло: там чередовались сцены массовых казней и жертвоприношений, искаженные ужасом лица людей и яростью – лики неведомых богов. Повитуха на спиной Квинта начала тихонько подвывать от ужаса.
«Когда они успели это построить? – Веспа цеплялся за логику, чтобы самому не спятить в этом жутком месте. – Возвести пирамиду такого размера и зачаровать – это годы и годы, а ведь Великий Темный и Дракон являлись
