не попытаться туда заглянуть, если в паутине моей аранхи нужной информации нет? В конце концов, чего я боюсь? Не получится – и ладно…»
Натянув полотно на раму, Ариэна подумала, что неплохо бы сейчас иметь перед собой загадочную рукопись в развёрнутом виде. Она попробовала связаться с Дамеей, но ответа не было. Проявив настойчивость, Ариэна смогла бы вызвать подругу на разговор, но она не хотела тревожить старую паучиху. Та в последнее время часто уставала, а теперь ещё и избегала контакта из страха за свою избранницу.
«Ладно, – вздохнула Ариэна. – Что я – паука не нарисую? И всё-таки жаль, что у меня нет такой памяти, которая, как зеркало, отражает всё увиденное… И хранит вечно. Аранхи делятся с нами своей памятью, но подарить нам свою память не могут».
Обмакнув кисть в чёрную краску, она быстро, 6ез предварительного наброска, нарисовала фигуру паучихи. И тут произошло что-то странное. Развёрнутая рукопись вдруг предстала перед её мысленным взором так отчётливо, как будто появилась тут на самом деле. Это не была картина, посланная Дамеей – Ариэна не чувствовала прикосновения сознания подруги. Она долго смотрела на чёрного паука, который красовался в центре полотна, и не знала, что делать дальше. Никаких подсказок не было. Только картина, стоящая перед её мысленным взором, как образец для копирования, поставленный наставницей перед ученицей. Вздохнув, Ариэна принялась рисовать паутину и вдруг заметила, что вместо чёткого геометрического узора из тонких нитей у неё получаются затейливо изогнутые и переплетённые линии, напоминающие знаки древнего письма. У неё возникло то же чувство, что и год назад, когда она расписывала те злополучные полотна для будущих молодожёнов. Кто-то словно водил её рукой. Ариэна поняла, что противиться этому бесполезно. Лучше делать то, что ей подсказывает некая сила, которая подчинила её себе и в то же время сама желает ей подчиниться.
Послушно выводя знаки древнего письма, Ариэна вскоре обнаружила что написанные ею слова становятся понятными. Она работала кистью всё быстрей и быстрей, и смысл текста открывался перед ней, как будто кто-то мысленно посылал ей перевод.
«Как бывают уроды среди людей и животных, – писал древний автор, – точно так же встречаются они и среди аранх. Это не удивительно, тем более что природа их наполовину божественная, а наполовину животная. Поселившись в этом мире, боги заняли тела огромных шестилапых пауков, которых и прежде называли аранхами. Получив божественную сущность, аранхи изменились – и внутренне, и отчасти внешне. Они стали гораздо крупнее. Изменилась и их паутина, хотя её, как и прежде, плели только самки. Самцы, аранхиты, вообще мало походили на пауков. Божественные аранхи очень отличаются от своих низших предков, при этом они имеют с ними гораздо больше сходства, чем кажется им самим. Их полуразумные земные предки жили большими семьями, и каждая семья ревностно охраняла свои охотничьи угодья. Наши мудрые аранхи охотятся лишь за картинами и образами сущего, но они тоже поделили наш мир между собой и ни одна из них не терпит бесцеремонного вторжения на свою территорию. Наше счастье, что они способны договориться между собой и разрешают обмениваться информацией своим избранницам. Однако подробней я хотела бы рассказать о тех, кого в начале трактата назвала уродами. Известно, что среди аранх изредка появлялись двуполые особи. Их называли нератами. Среди божественных пауков они появляются тоже, но, к счастью, ещё реже, чем это случалось, когда аранхи не были такими, как сейчас. Я буду говорить о нерате, как о самке, поскольку, несмотря на двуполость, существо это в гораздо большей степени самка, чем самец. Это самка, способная к самооплодотворению. Нерата крупнее обычной аранхи, и на теле её нет никакого узора. Она очень плодовита, но зрелости достигает поздно – лет в триста. Живёт она дольше нормальных представительниц своего вида. Достигнув зрелости, нерата в течении нескольких лет ткёт живородящую паутину, нити которой, разлетаясь и уходя в землю, превращаются в коконы. После этого нерата не умирает, как это происходит с нормальной аранхой. Исчерпав свои плодоносную силу, она ткёт обычную паутину и может прожить ещё не одно столетие. Когда же она умирает от старости, её паутина разрушается и рассыпается в прах, уже не посеяв ни одного кокона. Потомство, которое нерата произвела в течение нескольких плодоносных лет, исчисляется тысячами, а то и миллионами особей. Как правило, все они мужского пола и совершенно бесплодны. Внешне они мало отличаются от обычных аранхитов, но они очень агрессивны. Нераты неполноценны, ибо эти особи почти лишены божественного начала. Нельзя сказать, что у них нет памяти, но создавать и хранить картины они не способны. Их нити не обладают целебными свойствами, зато хозяйка паутины часто пользуется ими, как оружием. Ведь в отличие от настоящей аранхи, нерата кровожадна, как и её небожественные предки. Считается, что некоторые нераты обладают какой-то магией, но вообще в них гораздо сильней низшее, животное начало. Божественное же в них дремлет, хоть они и достаточно разумны».
Поставив точку в конце последней строки, Ариэна поняла, что одна из мучивших её тайн разгадана. Почему ей это удалось? Ночь, проведённая в пещере, поросшей ариллом, изменила её. Она стала сильнее. И она может узнать больше. Она не могла поговорить с той, которая написала трактат о нератах. Та аранхина давно умерла, но, возможно, кто-нибудь из потомков её аранхи жил сейчас в пещерах Зимогорья…
Ариэна догадывалась, что нужно сделать. Она не была уверена в успехе, но попробовать следовало. Она взяла кусок арилла и, сжав его в руке, постаралась сосредоточиться на одной мысли. Точнее, на одном желании – вызвать туман и разбудить ту, в чьей паутине хранилась информация об этой рукописи, об её авторше, о времени, когда та жила и, наверное, ещё о многом. Ведь именно туман помог ей недавно вызвать на разговор хозяйку озёрного святилища.
Маленькие отростки на конце арилловой ветки вспыхнули нежным голубовато-зелёным светом, потом заискрились и стали излучать молнии, которые слегка обжигали холодом лицо и руки Ариэны. Молнии гасли, превращаясь в туман. Вскоре он заполнил всю комнату и сгустился возле полотна, где Ариэна только что изобразила чёрную паучиху и древние письмена. Когда туман рассеялся, она увидела, что рукопись лежит на плоском камне, а над ней склонилась загорелая женщина в длинной синей тунике. Она только что закончила иллюстрацию и замерла с кистью в руке, как будто раздумывая, не добавить ли к рисунку ещё пару штрихов. Аранхина расположилась на маленькой полянке перед святилищем, которое
