Тогда он мог похлопать ее по плечу и ответить:
— Ничего, дорогая Стефания. Ты с гордостью пригласишь меня на обед, когда я буду богат, а ты выйдешь замуж за крупного трапезундского вельможу.
Эти планы часто служили предметом размышлений графа, ее отца. Понтийские аристократы, выходцы из Эллады, жившие в империи еще до ее захвата первым Комнином с десятью тысячами византийцев, редко заключали браки с богатыми городскими дворянами. Они занимали в социальной структуре положение, среднее между купцами и высокими столичными аристократами. Если не считать Англию после ее завоевания норманнами, никогда различия между старыми и новыми владельцами страны не достигали такой остроты и не существовали так долго.
Пьер наблюдал за ней, но быстро отвел взгляд, заметив, что она тоже наблюдает за ним. Это не был искренний, спокойный взгляд турецкой девушки-рабыни, которой нечего терять, особенно если она видит что-то приятное; это не был и взгляд западной женщины, скромный, но с сознанием собственной значимости в мире, которая действительно была высока. Стефания взглянула на Пьера украдкой, отчасти чтобы незаметно оценить его настроение: примет он или нет лекарство из ее рук без помощи стражника. Если бы он выглядел враждебно, она готова была позвать стражника и приказать ему уложить франка на спину и влить лекарство в его глотку. Но ею владело также робкое любопытство: ей хотелось знать, будет ли Пьер после пробуждения так же красив, как во сне.
Ее турецкий язык был почти недоступен для понимания, но Пьеру показалось, что она сказала:
— Выпейте это, эфенди Питер. Это облегчит боль в вашей раненой руке и заставит вас уснуть.
Пьер кивнул, поблагодарил ее, отпил глоток и обжег язык.
— Он очень горячий, — произнес он, разбрызгав немного напитка.
Она сама отпила немного, что успокоило Пьера, хотя он и до этого не опасался ее напитка.
— Извините, сэр. Он должен быть горячим, но я не хотела, чтобы вы обожглись. — Она отставила бокал в сторону. — Пусть немного остынет, — произнесла она. Ее быстрый ум мгновенно решил, что пробудившийся франк еще прекраснее. Ее богатое воображение сравнило его глаза с синими сапфирами чистой воды. Пьер со своей стороны поразился, как брат с таким суровым видом может иметь сестру со столь нежным выражением лица, и решил, что такова таинственная двойственность природы, которая производит не только твердые камни, способные разбить руку, но и прекрасные цветы, радующие глаз.
— Когда сэр Теодор сообщил мне, что его сестра готовит мне отвар, — любезно сказал он, — признаюсь, что я представил себе старую горную ведьму с горшком на огне, помешивающую напиток метлой. Пусть незначительная боль в моей руке послужит мне добровольной епитимьей за такую дурную мысль.
Стефания вспыхнула, хотя Пьер просто старался быть вежливым, и удержалась от восклицания, рожденного ее одиночеством:
— О, как бы я хотела, чтобы люди хотя бы иногда так разговаривали со мной!
Вместо этого она произнесла:
— Ваша рука сильно болит?
— Всякая рана неудобна, — практично заметил Пьер, — и раздробленное место причиняет более сильную боль, чем сабельная рана. Но я не хочу казаться слишком храбрым, когда говорю, что она болит значительно слабее, чем я ожидал. Я ненавижу боль и честно признаюсь в этом.
— Только гордые люди из Европы стыдятся признаться в своей боли, эфенди Питер. Мы, греки, как и все соседние восточные народы, знаем, как ужасна боль. Вот почему у нас существует так много лекарств для успокоения боли, если ее нужно успокоить, и так много способов вызвать боль, когда нужно наказать дурного человека. Состояние вашей руки улучшилось, потому что вчера мы смочили ее холодной родниковой водой. Я рада, что боль уменьшилась. — Она еще раз попробовала напиток. — Кажется, это я буду крепко спать, напробовавшись вашего лекарства, — сказала она, улыбнувшись. — Оно все еще слишком горячее. — Пьер обратил внимание, что пар не поднимается от напитка. — Вам нравится здесь, в Трапезунде?
— Это необыкновенная страна, — искренне ответил Пьер. — Я ее пока мало видел. Большую часть времени, — добавил он со смехом, — я был без сознания или ужасно голоден.
— Вы сейчас голодны?
— Конечно, да.
— Я принесу чего-нибудь поесть.
— Может быть, лучше не надо. У вашего брата или у кого-то другого есть теория, что голодание — чудодейственное средство от лихорадки. Но, — с надеждой добавил он, — я не верю, что у меня лихорадка.
Она потрогала его лоб. Заботливая рука чувствует разницу температур, когда у человека жар; ее рука почувствовала, что у Пьера холодный лоб; Пьеру ее прикосновение показалось нежным и теплым. Он был уверен, что у него нет жара.
— Я тоже не думаю, что у вас жар, — сказала она. — Не пейте лекарство, пока я не вернусь. Оно действует быстро.
Пьер обещал, и она вышла из комнаты. Стражник дремал, сидя на корточках перед дверью.
— Франку необходимо еще лекарство, — сказала она. — Не беспокой его.
— Хорошо, леди Стефания, — ответил он, привстав и тут же снова сев на корточки. Во сне он видел богатого, слабого дворянина в лесу с прекрасной дочерью и мешком золота, и никого вокруг. Он беспощадно напал на них и потом день за днем кутил на их деньги в «Звезде Востока». Стефания вернулась со вторым бокалом, точно таким же, как первый, за исключением того, что в нем была ложка. Она улыбнулась при виде похрапывающего стражника и бесшумно перешагнула через его ноги. Она понятия не имела, что его сон обул его и ее в пурпурные императорские котурны Великих Комнинов.
Леди Стефания и бокал горячего мясного супа наполнили маленькую комнату ароматами мускуса и баранины. Пьер неуклюже ел левой рукой.
— Если вы не будете осторожнее, то прольете бульон на одеяло, — сказала она, — и выдадите мою маленькую измену. Разрешите мне помочь вам. — Она стала кормить его ложкой, и Пьеру ничего не оставалось делать, как смотреть на ее лицо и длинные, черные волосы. Эту часть своего заточения он находил вполне терпимой.
Потом она дала ему лекарство, которое было холодно как камень, и он сразу же заснул. Стефания вставила бокалы один в другой и посмотрела на спящего франка. Потом она отнесла бокалы на кухню, вымыла бокал из-под супа и пошла в свою комнату, и когда она молилась, то просила Святого Евгения, если он сочтет это разумным, немного повременить с выкупом сэра Питера.
Приятный эпизод с лечением закончился загадочным образом. Проснувшись на следующее утро, Пьер увидел в комнате горящую жаровню и услышал взмахи острого стального инструмента в руках человека дикого вида с густой бородой. Он точил инструмент с помощью кожаного ремня. Здесь же был сэр Теодор, по-видимому, в качестве свидетеля того, что должно было произойти. Пьер сел на кровати, сконфуженный и слегка встревоженный.
