позже.
Мавик нетерпеливо толкнул меня носом — все наши были уже в воздухе.
Эрлик временно ослабил атаки, и Белая Суть отдыхала, вытянув руки. Я понимал, что она не отступит, пока не истощит все свои силы и не умрёт. Это был её мир.
Но и наш тоже.
Я забрался на спину Мавику. Ничего, теснить так тенить! Замесим дракона в провал. А там — видно будет.
Интерлюдия
(Нишай)
Нишай шёл во тьму. Он был воспитан как адепт Эрлика, и тьма была своя, знакомая, почти родная.
Здесь было покойно и тихо. Не было обжигающего ветра перевала и его холодного снега. И с каждым шагом всё глуше становились крики обороняющихся и рёв чёрного дракона.
Нишай не боялся тьмы. Если он не сумеет вернуться, если оступится и сорвётся вниз — разве это такая уж страшная смерть? Зато его не изрубят мечами и не разорвёт на куски озверевший повелитель нижнего мира.
Тьма просто поглотит человека всего, без остатка. Без боли. Без воспоминаний о неожиданных единоутробных братьях и отрубленной голове матери.
Он забудет всё и забудется. И безмолвным призраком будет бродить вокруг огромного чёрного озера, за которым высится дворец Эрлика.
Если этот дворец уцелеет, конечно, после гибели повелителя нижнего мира. Ведь там, у огненной стены остался Белый Заяц, который не принимает поражений. Он идёт, и мир сам кладёт под него людей и дорогу.
Страшный, чужой заяц. Непонятно, друг или враг? Но если даже и враг — то надёжный и сильный, словно скала.
Ему не нужна долина Эрлу. Он ищет белые камни в душах людей.
И даже Эрлик безнадёжно бьётся сейчас об их удивительный свет.
Нишай вздохнул — память и здесь не оставляла его в покое. Это же надо — у него теперь есть голова матери и два брата.
Один из них — наследник Вайги Нордай, второй — чудесный посланник Тенгри, юноша с лицом Камая, приёмного сына правителя Юри.
Он ждал, что один из юношей окажется демоном и обманулся. Он верил, что мать опытна и осторожна — и опять обманулся.
Он больше не в силах верить, ему нужна правда.
Тьма с каждым шагом становилась всё более плотной и вещественной. Чужой, нехоженой ещё тьмой.
Сколько раз Нишай погружался в неё в жестоких обрядах, но никогда ещё она не обнимала его так, как сейчас.
«Ты мой, — словно бы говорила тьма. — Иди ко мне, человек? Ты силён и молод. Теперь ты будешь повелевать мною! Пусть Эрлик сгинет! Только ты достоин стать новым властителем нижнего мира!»
К Нишаю вдруг пришло истинное зрение, и он увидел сквозь тьму — небо, горы вокруг. И поле боя.
Оно было прекрасно. Лилась чёрная кровь. В воздухе бились Эрлик и два жутких размеров волка.
Это казалось единственно верным и правильным: битва чудовища и чудовищ.
Люди — маленькие и уязвимые — копошились внизу, спрятавшись за пятнышком света.
Но ни свет, ни тьма не могли существовать друг без друга, а потому ни Заяц, ни Эрлик — Нишай ясно понял это сейчас — не могли ни проиграть, ни победить. Только погибнуть.
«Что будет с миром, если Эрлик и в самом деле погибнет?» — подумал Нишай с внутренним трепетом.
А тьма шептала ему: «Ты! Ты! Ты! Ты — заменишь его на троне!»
Мастер чёрного слова нахмурился и начал вспоминать заклинания, чтобы не слышать этот обволакивающий сознание шёпот.
Он знал: каждый человек мечтает править миром, но лишь настоящий правитель способен смирить сердце и не поддаться шёпоту власти.
Его дело — идти своим путём, поднимая с дороги камень за камнем, чтобы сложить из них собственный трон.
Но обещанный камень Эрлика убивает, как убивают его печати. Нишаю нужны свои камни. Такие, чтобы корни ростка нового мира закрепились в них и устремились в небо.
А значит, ещё не пришла ему пора умирать. Он построит свой город и даст в нём место всем, кто пошёл за Белым Зайцем.
Они достаточно шли за Эрликом в забвение себя самих. Хватит. Пусть будет свет! Вот только…
Нишай остановился. Его насторожило собственное упорство, слишком похожее на веру. Вера в Эрлика, вера в Небесного Зайца…
Нет! Он больше не хочет слепнуть от тьмы или света. Он хочет понять, какой путь нужен ему самому! И он поймёт.
«Смотри внимательно, — говорила когда-то мать Нишаю, провожая глазами очередного юного колдуна, едва надевшего чёрные одежды. — Видишь, улыбку на его лице? Видишь его глаза, полные презрения к тебе, слишком юному, чтобы стать с ним вровень? Он решил, что тьма выбрала его, возвысила, а значит — уже валяется в пыли под ногами сильных. Смотри же, не покоряйся никому. Властвуй над собой сам».
Юный Нишай не понимал, почему именно возвышение швыряет неофита под ноги идущих следом. Но теперь, увидев смерть императора, кажется, понял.
Если бы привычка к собственному величию не завязала глаза императора платком фальшивых надежд, он мог бы и победить сегодня.
Никто не заставлял его идти к перевалу, чтобы занять оборону в негостеприимных скалах.
Но император решил, что избран Эрликом. Что его вельможи и воины станут стеной против любого войска. Он думал, что никто не может изменить ему, не послушать его приказа, не покориться его величию.
И проиграл.
Вельможи остались внизу вместе со своими отрядами и охраной. И даже Кориус, военачальник терия Вердена, опоздавший к началу битвы, сидит и ждёт, когда к нему спустится победитель.
Величие императора среди людей было ложью, оно разложило его внутренности, съело мозг, запутало, увело фальшивой дорогой.
Если бы император «трусливо» отступил к Вайге, он мог бы и победить, собрав все свои силы в кулак.
Но, раздутый гордыней, он не сумел повернуть назад.
Ещё шаг, и сердце застыло в груди — отвлёкшись на мысли, Нишай не заметил, как подошёл к самому краю пропасти.
Спасло подаренное тьмой зрение, иначе он улетел бы вниз. И упал совсем не на трон.
Тьма только обещает. И как бы ни была сладка её смерть — рядом ждут те, кто дороги.
Маленькая Шасти, которая так выросла за годы, что разлучили их. Вырастивший его Крейч, готовый служить «страшному колдуну» без печатей. Этот сумасшедший Заяц…
Нишай вздохнул, поудобнее перехватил меч, вытянул руки над провалом, бездонным колодцем уходящим куда-то вниз, и начал обряд.
Это успокоило его. Прогнало назойливые мысли.
Один ритмичный стих сменял другой. Тьма внимала молча,
