инстанция, все это не просто злоупотребление чиновников, это государственная линия.
В сентябре 1936 года ему вновь сообщили о продлении срока заключения. Когда ему объявили этот очередной срок, он сказал: «Теперь я, наверное, вообще не умру».
А власти опять начинали некие манипуляции. В декабре 1936 года, хотя митрополит Петр был еще жив, митрополиту Сергию объявили, что он может отныне называть себя патриаршим Местоблюстителем, что было истолковано как свидетельство либо смерти, либо гибели митрополита Петра в заключении. И длительное время считалось, что именно в это время он и погиб.
Но это было не так, митрополит Петр был еще жив, и власти продолжали, видимо, строить какие-то планы. Но конец 1936 года – это одновременно время, когда начинается резкое ужесточение репрессий. С 1937 по 1941 год, во время усиления репрессий среди православного духовенства и активных православных мирян, около 172 тысяч репрессировано, и из них 116 тысяч – расстреляно. В это число попадает и митрополит Петр (Полянский) – наряду со многими другими иерархами.
После возобновившихся интенсивных допросов с применением соответствующих методов, 2 октября 1937 года «тройка» НКВД под Челябинской областью приговорила его к расстрелу, и 10 октября 1937 года в 16 часов митрополит Петр был расстрелян. Это уже окончательные и точные сведения.
В этом же году погибнет много других наших ведущих иерархов, которых власти держали до поры до времени в тюрьмах и лагерях, рассчитывая их как-то использовать. Но их принципиальная позиция, их нежелание идти на сотрудничество с властями сделало невозможным использовать их в качестве орудия раскола, и в значительной степени по этой причине митрополиту Сергию в тех тяжелейших условиях удавалось сохранять церковное единство.
Все факты, которые здесь приведены, были обнаружены в уголовном деле митрополита Петра в архиве Госбезопасности, потому что все те письма, которые писал митрополит Петр, копировались и вкладывались в его дело.
Можно сказать, что это за письма – старец пишет о своих болезнях. Но величие митрополита Петра в том и заключается, что он, ведя себя очень сдержанно, очень смиренно, просто как незаконно осужденный узник, обращаясь с просьбами о возвращении законности в отношении его, во всех вопросах, в которых власти ждут от него уступок, остается непреклонным. И это сочетание мягкости и твердости, это – самая христианская позиция, и в то же время – это позиция, требующая особого мужества.
Как относился он к своим мучителям и гонителям, сказать очень сложно. Конечно, может быть, ему не хватало сил их любить, как заповедал Христос, но уж, во всяком случае, не было оголтелой ненависти, какая была у политических узников в царской тюрьме, когда, желая досадить властям, какие-нибудь террористы, приговоренные к смерти, старались обязательно покончить с собой до смертной казни, чтобы и здесь не исполнилось требование государства.
Мы подошли к вопросу о том, что события 1926 года выдвинули на первый план в русской церковной иерархии митрополита Сергия. Он был безусловным авторитетом. Митрополит Петр поставил его первым своим заместителем в случае своего ареста не только потому, что остальные патриаршии Местоблюстители находились под арестом (мы видели, что после освобождения митрополита Агафангела все равно митрополит Сергий оказывается авторитетной фигурой).
Чтобы понять, почему этот церковный иерарх оказался столь авторитетным, несмотря на эпизод, связанный с поддержкой обновленчества, следует остановиться на его жизни и деятельности за весь предыдущий период.
Сведения о жизни и трудах Патриарха Сергия до 1926 года
Родился будущий Патриарх Сергий, в миру Иван Николаевич Страгородский, 11 января 1867 года в городе Арзамасе в семье священника Алексеевского женского монастыря Нижегородской епархии. Традиционный путь сына священника: Арзамасское Духовное Училище, Нижегородская Духовная Семинария в 1886 году, вольнослушатель СПбДА. Заканчивает он СПбДА в 1890 году по первому разряду со степенью кандидата богословия.
Нужно сказать, что попадает он в Академию в период ее расцвета. Ректор Антоний (Вадковский) внес большой вклад в ее деятельность. В Петербургской Академии можно было встретить много крупных богословов, но, что самое интересное, обучаясь в Петербургской Духовной Академии, он вошел в круг молодых студентов и преподавателей СПбДА, которые были не просто ориентированы на то, чтобы принять монашество и одновременно получить очень основательное богословское образование, они были ориентированы на то, чтобы попытаться решить очень многие насущные проблемы нашей церковной жизни и проблемы богословия Русской Православной Церкви, которое оставляло желать лучшего, ибо влияние инославных богословских стереотипов очень сказывалось в нашем богословии. Они отдавали себе отчет, что серьезные изменения в русской церковной жизни немыслимы без активной пастырской и архипастырской деятельности, без восстановления канонических начал церковного управления посредством отказа от синодальной системы. Вся эта совокупность вопросов волнует их уже со школьной скамьи.
Среди них – и будущий епископ Таврический Михаил (Грибановский), и Антоний (Храповицкий), и руководивший всем этим движением Антоний (Вадковский).
Это был очень значимый период. Неслучайно в конце своего пребывания в Академии Иван Николаевич Страгородский задумывает работу по одной из самых сложных богословских проблем: по проблеме сотериологии. Причем, он ставит своей целью попытаться развенчать те схоластические стереотипы, которые утвердились в русской академической сотериологии, в частности, теорию сатисфакции (юридическую теорию искупления), и его кандидатское сочинение уже оказывается очень сильным и значительным вкладом в преодоление этого богословского стереотипа.
Но, прежде всего, он – монах. Пострижение он принимает еще в Академии и по окончании Академии направляется на служение в Японскую православную миссию, которой в то время руководит святитель Николай Японский.
Он служит священником в Киото, преподает догматическое богословие в Токийской Семинарии, изучает японский язык. Три года он проводит в Японии, а затем, в 1893 году, его вновь возвращают в СПбДА на должность доцента кафедры Ветхого Завета.
Пребывает он здесь недолго. В декабре 1893 года его направляют в МДА инспектором, и здесь он очень плодотворно общается со своим другом, ректором МДА архимандритом Антонием (Храповицким). Именно по его инициативе он перерабатывает свое кандидатское сочинение «Православное учение о вере и добрых делах» в знаменитую магистерскую диссертацию «Православное учение о спасении», которая производит очень большой эффект в нашей богословской науке именно в силу своего очень продуманного, очень православно выверенного критического отношения к господствовавшей тогда сотериологической теории сатисфакции, искупления, осознанного в формально-юридических категориях.
Хотя, наверное, сейчас к его диссертации можно применить те упреки, которые применял о. Георгий (Флоровский) к богословию Антония (Храповицкого), а именно, что борьба с юридизмом нередко ведет к впадению в противоположную крайность морализма.
Итак, он уже к этому времени – довольно известный богослов, но монашеское служение предполагает перемены,
