останавливается. "Замуж". Слово эхом отдаётся в голове, и меня накрывает — не волной, а обвалом: шок, как удар в солнечное сплетение, дыхание сбивается, в глазах темнеет. Руки холодеют, телефон чуть не выскальзывает. Замуж? Без меня? Без платья, без моих слёз на свадьбе? В груди пустота — такая, что хочется завыть, но вместо этого я кричу, голос рвётся, как старая ткань:
— Что? — и меня накрывает по-настоящему, слёзы жгут щёки, злость на неё, на этот мир, на себя, что не заметила, не удержала. — Как это вышла замуж? А платье? А банкет? А тамада? Тася, ты издеваешься?
Всё внутри болит — любовь, смешанная с обидой, такая острая, что дышать трудно. Хочу её встряхнуть, обнять, запереть дома, чтобы не улетала.
— Мам, ну не было времени на всю эту чепуху.
"Чепуху". Слово режет — это не чепуха, это моя мечта о её свадьбе, о нас всех вместе, и слёзы текут, горячие, упрямые.
— Чепуху?!
Марк вмешивается, его голос — якорь в этой буре:
— Даш, успокойся. Тася, Тагира мне позови.
— Какого Тагира?
Имя — как пощёчина, но внутри уже смешивается: злость, ревность, эта дурацкая гордость за неё, что она выбрала, решилась.
— Не беси меня, Тася. Мужа своего доморощенного. Или так и будешь утверждать, что вышла замуж за Костю?
— А откуда…
— Живо! Или он так и будет за твою юбку прятаться?
— Не буду, тренер. Добрый день.
Кто он такой, этот парень, что забрал мою дочь? Хочу ненавидеть, но уже думаю: "Только бы он был хорошим, только бы не сломал её, как меня когда-то ломал Марк".
Слёзы текут, но теперь с облегчением.
— Добрый? Ты поимел мою дочь, забрал её замуж и увёз к чёрту на рога и считаешь, что день добрый?
— Ну, я уговорил девушку, которую люблю, выйти за меня замуж, так что добрый. Она волновалась, чтобы я вас не покалечил, если мы начнём драться, поэтому мы уехали.
— А как насчёт США? Она в курсе, что ты отправляешься в дальнее плавание?
— Мы поэтому и поспешили с документами. Она едет со мной.
— А ты не охренел ли…
— Пап, тут связь плохая, всё прерывается, — влезает Таська и начинает чем-то шуршать прямо в трубку, а потом связь прерывается. Я опускаю телефон, не чувствуя руки. Меня трясёт, а слёзы так и льются по щекам.
— Нет, ты слышала? Замуж она вышла и в США собирается? Слышала? Мне всё-таки кажется, мы очень и очень плохие родители.
— Марк… Ну как ты не понимаешь. Тася счастлива. Разве это не здорово?
— А ты слышала это? Она боится, что Тагир меня покалечит? Слышала?
— Марк, она за него боится. Ну что ты разорался. Здорово же, что с ними всё в порядке. А свадьбу мы потом сыграем, обязательно сыграем, — прижимаюсь к Марку и закрываю глаза, наконец засыпаю.
Глава 77.
Марк будит меня возле нашей квартиры. Войдя внутрь, я иду в ванную. Снимаю с себя всю одежду, принимаю душ, чувствуя, как вместе с пылью и водой с меня смываются напряжение и усталость. И кажется, что впереди ждёт только радость и счастье.
Я выхожу из кабинки, вытираюсь, хочу почистить зубы и натыкаюсь взглядом на пачку тампонов. Полную.
Обычно я покупаю раз в пару месяцев, когда кончаются. А эта пачка полная. Хватаю свой телефон, захожу в женский календарь и понимаю, что не заполняла его уже два месяца.
Сердце стучит так быстро, что вот - вот вырвется. И жарко, как же жарко.
Поднимаю голову и смотрю на себя в зеркало. Это же значит, что я могу быть беременна. Ну или что у меня ранний климакс. Нужно срочно выяснить правду.
Выхожу из комнаты и смотрю, как Марк готовит обед. Делает пасту и режет салат. Фартук на нём смотрится очень забавно.
— С лёгким паром.
— Спасибо, — сажусь за барную стойку, достаю из бара вино. Марк уже шагает ко мне, но я и сама вспоминаю про тампоны.
Марк не даёт мне пить. Не давал на Кипре. И в самолёте. Словно что-то знает.
Он ставит передо мной тарелку с салатом, поливает оливковым маслом.
— Сильно не привыкай, я не повар.
— Да я и не думала. А почему я не могу выпить?
— А почему ты убрала бутылку? Хочешь — пей. Кто я такой, чтобы тебе запрещать. Даже не муж.
Кстати, ты не сменила фамилию.
— Ой, столько документов пришлось бы менять. У меня месячных нет два месяца. С того самого дня…
— Не торопись, ладно? Давай сначала сделаем тест, сходим к врачу. Помнишь ту Иванову?
— Это которая говорила, что мне не суждено быть матерью второй раз. Давай найдём другого врача. Марк… А если…
— Нет-нет, давай не торопиться. Чтобы потом ты снова не закрылась на несколько месяцев.
— Но ты хочешь?
— Хочу ли я от тебя ребёнка, Даш? Странно такое спрашивать! Я бы всё отдал, чтобы снова увидеть, как растёт твой живот и как ты кормишь грудью.
— Марк… Ну… — так сердце стучит, что страшно. — Ну давай сначала всё узнаем. Я не хочу зря надеяться.
— Тогда поехали, чего тянуть? Сдадим кровь и будем ждать результата.
— Давай завтра. Хочу сегодня в центр заехать, посмотреть, как там обстоят дела, а потом уже… — встаю и хочу уйти, но Марк тормозит меня и вжимает в себя.
— Там за один день точно ничего не изменилось. Так что сейчас едем в клинику и сдаём кровь.
— А почему не тест?
— Потому что нам нужна точность, а не домыслы.
Он целует меня, жадно, глубоко.
— Даш, всё будет нормально, мы со всем справимся, — обнимает он меня, и я жмурюсь от счастья, от надежды, что, быть может, моя мечта исполнится.
Я больше не сопротивляюсь, иду по течению, позволяю Марку отвезти себя в клинику, где мне берут кровь. Но стоит нам пройти мимо аптеки, как я тащу его туда за тестом.
— Даш, ну договорились же.
— Это же классика, Марк. Все беременные должны пройти через это и увидеть волшебные две полоски.
— А я до сих пор помню, сколько раз ты делала этот тест и сколько раз ревела после. Ты хотела заняться делом,
