песком, пальмами, кафешками, где греки попивают фраппе, а вдали — лазурь моря, искрящаяся, как бриллиант. Запах соли, жареного кальмара и цветов врывается в салон. Марк смотрит на меня — не отрываясь, его глаза темнеют, зрачки расширяются. Я ловлю его взгляд, и остаток пути мы как два подростка: молчим, но говорим глазами. В них — воспоминания о поцелуях в машине, о его руках на моей груди, о том, как он шептал «моя». Сердце стучит чаще, между ног теплеет, и я сжимаю бёдра, отгоняя мысли.
— Приехали, — с акцентом объявляет водитель, и мы выходим на виллу Сашки в Oroklini, недалеко от Ларнаки. Белая, с арками, террасой и видом на море — бассейн искрится, пальмы шелестят, а внизу — пляж с золотым песком и волнами, бьющимися о скалы. Воздух — густой, ароматный: море, цветы бугенвиллеи, барбекю от соседей.
Марк хватает мою сумку и чемодан — его мускулы перекатываются под рубашкой, — а я тороплюсь: срываю платье в комнате с белыми шторами, надеваю бикини, которое облегает тело, подчёркивая изгибы. Сердце колотится — от солнца, от Марка, от свободы. Бегу вниз, босиком по тёплой плитке террасы, спускаюсь по ступенькам к пляжу. Песок горячий, жжёт ступни, но приятно — как массаж. Море манит: бирюзовое, прозрачное, с белой пеной волн.
Я подхожу аккуратно: сначала стопы — вода обжигает прохладой, 25 градусов, но после жары — блаженство. Ладошки касаются поверхности, капли стекают по коже, солёные, пахнущие йодом и летом. Лодыжки, колени... тело покрывается мурашками, соски твердеют под бикини. И вдруг — всплеск! Марк бросается с головой, расплескивая воду фонтаном, его тело — загорелое, мускулистое — режет волны, как нож масло. Капли летят на меня, холодные, искрящиеся на солнце.
— Даш, ты как обычно аккуратничаешь! — смеётся он, выныривая, волосы мокрые, прилипли ко лбу, вода стекает по прессу, по дорожке вниз...
— Не все такие адреналинщики, как ты, — усмехаюсь, и прыгаю сама. Вода обнимает — шокирующе прохладная на миг, потом обволакивает теплом, солёная на губах, в волосах. Плыву кролем, мышцы горят, лёгкие полны воздуха, волны качают. Устаю — ложусь на спину, раскидываю руки. Солнце слепит, прогревает кожу, вода держит, как в невесомости. Марк рядом — его дыхание ровное, тело скользит параллельно.
— Как водичка? — спрашивает он.
— Прекрасно, — выдыхаю, щурясь. — Думаешь, Тася в порядке?
— Надеюсь, Даш. Сейчас в дом вернёмся и ещё позвоним. Потом я в клуб позвоню, Рустаму. Так что займись отдыхом, а я решу проблемы.
Его слова — как бальзам. Он всегда так: берёт ношу на себя. Но внутри щемит.
— Главное, не убей главную проблему дочери, — шучу сквозь ком в горле.
Он замолкает, плывёт ближе, его рука касается моей — электричество пробегает.
— Знаешь, о чём подумал? Если бы у тебя был хоть один нормальный отец, я бы реально сел и вышел только лет через десять за всё, что с тобой сделал. Я ведь никогда перед тобой не извинялся. За споры, за психушку, за ту ночь с Ксенией, за свои дебильные шутки. Я порой не понимал, как они могут сделать тебе больно.
Слёзы жгут глаза, смешиваясь с морской водой. Боль — острая, но сладкая — пронзает грудь. Вспоминаю: его спор, видео, моя попытка шагнуть в бездну, его спасение. Психушка, где я кормила голубей и шептала «ненавижу». Ночь с Ксенией — его признание, моя ревность, которая жрала изнутри. Шутки про «булочку», которые ранили, как нож.
Смотрю в небо — синее, бесконечное, с редкими перистыми облаками. Слёзы текут, солёные, как море.
— Думаешь, перестанешь шутить на эту тему? — шепчу, голос дрожит.
— Сомневаюсь, — хмыкает он.
Бью его в плечо — мокрое, твёрдое — и мы смеёмся, плывя ближе. Волны плещут, солнце греет лица.
— Но обещаю больше никогда не говорить, что кого-то хочу, — добавляет он серьёзно.
— Марк! — хохочу, брызгая водой. — Знаешь, я сама не понимаю, почему так остро восприняла. Я ведь тоже хотела Савву, даже себя предлагала Артемию. Порой такие вещи нельзя контролировать — желание. Но вот свои поступки мы контролировать можем.
Он подплывает вплотную, его нога касается моей под водой — жар разливается.
— Я не спал с Ксенией, — признаётся тихо. — Целовался, трогал, но в последний момент остановился.
— Сейчас это уже не важно, Марк, — шепчу, но внутри — облегчение, как глоток воздуха.
— Не важно, да. Но я должен был сказать, чтобы ты знала.
Мы выходим на берег — вода стекает по телам, солнце сушит кожу, оставляя соль. Его взгляд скользит по мне — голодный, жадный. Я чувствую себя желанной, живой. Тревога за Тасю никуда не делась, но с ним — легче. Потому что я знаю, что он все решит. Я стараюсь не думать о его признании, не думать о том, какую ошибку совершила, доверившись старым обидам, а не ему.
Глава 74.
Вилла Сашки утопает в полуденном зное: белые стены отражают солнце, бассейн искрится, как зеркало, а за низкой оградой — море, лениво лижущее золотой песок.
Мы с Марком наконец-то выбрались на бассейн у дома.
Я устраиваюсь на одном, подкладывая полотенце под голову, и чувствую, как тело тяжелеет от усталости и жары.
Телефон молчит, геолокация не обновляется, и каждый гудок в трубке — как удар по нервам.
Марк возвращается с бара — в шортах, босиком, с двумя высокими стаканами в руках. Его тело — загорелое, рельефное, с каплями воды от недавнего купания — блестит под солнцем, мышцы перекатываются при каждом шаге.
Он ставит стакан рядом со мной: мохито, мята, лайм, лёд, пузырьки. Мой любимый.
Я делаю глоток — свежо, кисло-сладко, мята холодит язык. Но... нет жжения в горле, нет тепла в груди.
— Без алкоголя? — возмущаюсь, отставляя стакан. — Мне как никогда сейчас нужно расслабиться и забыться.
Марк садится на соседний шезлонг, его бедро касается моего — жар его кожи пробивает даже через полотенце.
Он надевает солнечные очки, скрывая глаза, но уголки губ приподнимаются в ухмылке.
— Есть много других способов забыться, — лениво, и его рука скользит по моей ноге — лёгко, почти невесомо, но от этого по коже бегут мурашки.
Я закрываю глаза очками, которые он мне протягивает — чёрными, стильными, — и откидываюсь, чувствуя, как солнце греет веки, щёки,
