Он обнажил тело куклы, сшитое из муслина, сел на корточки, оглядел комнату, но не нашел того, что ему было нужно. Жэнь ощупал свои карманы, но и там ничего не нашел. Тогда он вздохнул, опустил руку вниз и разорвал живот куклы, затем вытащил мою дощечку, подержал ее перед собой, смочил языком большой палец и оттер пыль. Не увидев точки, он прижал к груди дощечку и уронил голову на грудь. Я опустилась рядом с ним на колени. Двадцать девять лет я мучилась в облике голодного духа, и теперь, глядя на него, я видела, как за те несколько секунд, когда он воображал, что мне пришлось пережить, годы моих мучений отобразились на его лице.
Он отнес дощечку в библиотеку и позвал Иву.
— Прикажи повару зарезать петуха, — отрывисто велел он. — Как только он это сделает, немедленно принеси мне кровь.
Ива не стала задавать вопросов. Когда она вышла из комнаты, я заплакала от облегчения и благодарности. Я так долго ждала, когда на моей поминальной дощечке поставят точку. И наконец...
Через десять минут Ива вернулась с миской горячей крови. Жэнь взял ее, велел Иве уйти, а сам подошел к столу, поставил миску и поклонился моей дощечке. После этого я почувствовала, что со мной стало происходить нечто необычайное, и комнату наполнило небесное благоухание. Жэнь встал и погрузил кисть в миску. На его глазах выступили слезы. Затем он протянул руку и спокойно поставил на дощечке точку, как Мэнмэй, доказывающий свою любовь к Линян.
В это же мгновение я перестала быть голодным духом. Душа, которая оставалась в моем призрачном теле, разделилась на две части. Одна из них оказалась в дощечке. Оттуда я могла вблизи наблюдать за жизнью моей семьи. Вторая продолжила свое путешествие по загробному миру. Я возродилась — нет, не воскресла, но теперь наконец-то я была полноправной первой супругой Жэня. Я обрела свое место в обществе, в семье и во Вселенной.
Я засияла от радости, и этот свет озарил всю усадьбу. А затем я воспарила вверх, чтобы начать странствие и стать предком. Я в последний раз посмотрела на Жэня. Пройдет немало лет, прежде чем мой прекрасный поэт присоединится ко мне на просторах загробного мира. А до тех пор я буду жить для него в своих сочинениях.
Послесловие
В 2000 году я написала для журнала «Vogue» небольшую статью о постановке «Пионовой беседки» в Линкольн-Центре. Когда я искала необходимые для написания этой статьи материалы, я натолкнулась на рассказ об умирающих от любви девушек. Этот вопрос очень заинтересовал меня, и даже спустя долгое время после того, как я закончила статью, я продолжала думать о них, потому что обычно мы слышим, что в прошлом не было ни художниц, ни женщин-историков, ни искусных поварих... Но, разумеется, такие женщины были. К сожалению, слишком часто их достижения были утеряны, позабыты или искусно скрывались. Поэтому, когда у меня выдавалась свободная минутка, я разыскивала все, что могла найти о «томящихся от любви» девушках, и наконец поняла, что они были частью другого, более крупного феномена.
В середине XVII века в дельте китайской реки Янцзы публиковалось больше сочинений женщин, чем в любой другой стране мира. Я имею в виду, там публиковались произведения тысяч женщин — с перебинтованными ногами, нередко живущих взаперти в богатых домах своих семей. Некоторые семьи издавали всего несколько стихотворений матери или дочери, когда хотели почтить их память или воздать им почести, но были и другие женщины — профессиональные писательницы, чьи сочинения читало огромное множество людей. Они помогали своей семье деньгами, вырученными благодаря продаже своих книг. Как же так получилось, что эти женщины совершили нечто столь поразительное, а я ничего об этом не знала? Почему никто об этом не знает? Тут я познакомилась с «Комментарием трех дам» — это была первая книга такого рода в мире, написанная женщинами, — более того, тремя женами. После этого мой интерес превратился в наваждение.
В моей книге затрагивается несколько важных тем «Пионовая беседка», томящиеся от любви девушки, «Комментарий трех дам» и социальные изменения, которые привели к его написанию. Я знаю, что все эти темы довольно сложные и, кроме того, они часто переплетаются, а потому, пожалуйста, внимательно прочитайте мои объяснения.
События оперы «Пионовая беседка», написанной Тан Сяньцзу, происходят во времена династии Сун (960 — 1127), но он описывал эпоху династии Мин (1368 — 1644) — время, когда в Китае процветали искусства, но также бушевала политическая неразбериха и коррупция. В 1598 году, в год создания оперы, Тан превратился в одного из самых ярых поклонников цин — глубоких эмоций и сентиментальной любви. Как все хорошие писатели, Тан изображал то, в чем прекрасно разбирался, но не надо думать, что правительственным чиновникам это правилось. Различные группы людей стали немедленно выступать за то, чтобы подвергнуть оперу цензуре, поскольку они сочли ее чересчур политизированной и непристойной. Тут же появились новые варианты оперы. Наконец, из пятидесяти пяти сцен, первоначально составлявших эту оперу, осталось всего восемь. Текст пострадал еще больше. Некоторые варианты были сокращены, другие подвергнуты цензуре или полностью переписаны, чтобы соответствовать поменявшимся устоям общества. В 1780 году, во время царствования императора Цяньлуна, противники оперы еще больше ожесточились, и ее заклеймили как «нечестивую». А в 1868 году император Тунчжи издал первый официальный запрет, в котором «Пионовая беседка» была названа «развратной пьесой». В нем содержался приказ сжечь все копии и запретить дальнейшие издания. Оперу до сих пор подвергают цензуре. Когда китайское правительство узнало о содержании восстановленных сцен, постановка в Линкольн-Центре была отложена. Чиновники запретили актерам, костюмам и декорациям покидать страну, показав тем самым, что чем больше все меняется, тем больше остается на своих местах.
Но почему эта опера вызывает такое беспокойство? Разумеется, рассказ о сексуальной связи между двумя не вступившими в брак возлюбленными и критика, направленная на правительство, многим кажутся весьма огорчительными. Возможно, дело в том, что «Пионовая беседка» — это первое литературное произведение в истории Китая, в котором главная героиня шестнадцатилетняя девушка — сама выбирает свою судьбу? Это многих пугало и шокировало. Опера очаровывала и соблазняла женщин. За редкими исключениями, им было позволено читать ее, но не смотреть на то, как события представляют на сцене. Страсти, которые возбуждала эта работа, сравнивают с безумием, охватившим Европу в XVIII веке после публикации «Вертера» Гете или, если говорить о более актуальных событиях, с увлечением жителей США книгой «Унесенные ветром». Юные образованные китаянки — обычно им было от тринадцати до шестнадцати лет, они происходили из богатых семей и уже были обручены — были особенно подвержены влиянию оперы. Они верили, что жизнь подражает искусству, и хотели быть во всем похожими на Линян: отказывались от еды, болели и умирали, надеясь, что смерть поможет им самим избрать свою судьбу, как это случилось с призраком Линян.
