Однако сражение еще не было закончено. Едва опамятовавшись, Жюль, безоружный, вскочил с земли, кинулся на Картье и яростно вцепился в него руками, пытаясь вытолкнуть его из леса и при этом истошно вопя:
— Помогите! Помогите! Помогите!
Чтобы освободиться от этого обезумевшего шпика, Картье стукнул его рукояткой револьвера по голове, только тогда разжал он, наконец, судорожно сведенные руки и растянулся на земле.
— Ничтожный вы человек, Жюль, — с презрением сказал Картье, когда тот открыл глаза и принялся от злобного бессилия плакать громко, надрывно, утирая кулаками глаза. — Вы не только служите своим гнусным хозяевам за деньги, но и готовы умереть за их интересы… А ну, — крикнул он в гневе, — уползай отсюда к своему Стампу, живо!..
И Жюль пополз, трусливо озираясь, еще не веря, что его отпустят живым.
— Нет, Анри, я не могу согласиться с тобой, — улыбнувшись белозубой улыбкой, сказал высокий, плечистый негр с крупной, скульптурной головой, в лохмотьях, совсем не идущих к его сильному, властному лицу. — Мы не можем позволить себе такого красивого жеста. Стоит этому парню немного прийти в себя, и он стрелой помчится к своим, оглашая всю окрестность криками о помощи. Этак они окажутся здесь раньше, чем мы успеем углубиться в лес…
— Ты прав, конечно, Нгама, — улыбнулся в ответ ему Картье, — и мне остается только извиниться перед тобой за свое самовольство. Видимо, красота этих мест способствует искусству декламации.
— О, нас еще ждут в лесу такие красоты, что там легче утратить, чем обрести дар речи, — сказал Нгама. — А ну, ребята, — обратился он к неграм, указывая на Жюля, — свяжите покрепче этого храбреца, да так, чтобы ему понадобилось не менее часа, чтобы освободиться от пут! — Он подошел к трупу Питера, тот лежал лицом кверху, с раскинутыми руками. — А этого надо захоронить, все же был человек!..
И мертвое тело Питера Крахта, — ибо это был он, эсэсовец, убийца, мучитель, палач, — честно предали африканской земле, вместо того чтобы бросить на съедение хищному зверью, раз уж при жизни не постигла его тысячекратно заслуженная позорная казнь. А для Картье навсегда осталось тайной, что этот грошовый шпик Питер, приставленный к нему Стампом, — одно из главных действующих лиц той лондонской трагедии, которая скрыта за величественным фасадом «Ураниум-Буала».
13. ПО ДОРОГЕ В МАКАН
Восемь человек во главе с богандинцем Нгамой пробирались потайными тропами девственного леса, одолевая бесчисленные препятствия, расставленные на их пути чудовищно щедрой африканской природой.
Богандинцам этот путь был в привычку, но европейцам пришлось нелегко, и даже обилие новых, причудливых, ошеломляющих впечатлений не могло приглушить выпавшие на их долю трудности и лишения. В течение трех суток они почти не видели неба, солнца, дневного света, их непрестанно мучила мошкара, глаза ломило от зыбкой зеленой полутьмы, легкие, казалось, набухли горячей влагой, стеснившей дыхание. И когда они выбрались, наконец, из этого растительного плена и перед ними открылась ясная даль, освещенная золотым солнцем, высокое, лазурное, чистое небо, широкая, как море, река, струящаяся в изумрудных берегах, они ощутили, что снова вернулись к жизни.
Боганда! Свободная африканская страна, только что сбросившая с себя цепи колониального рабства. Еще идет борьба, еще льется кровь, но уже провозглашена Демократическая Республика Боганда, но восставший народ уже изгнал поработителей из большей части страны, вчерашние владыки уже смиренно предлагают республике мир, независимость, они готовы отступиться от всех своих притязаний, однако лишь на условии вечного, нерушимого союза с ними.
По выходе из леса в ближайшем речном поселке Нгама и его люди скинули с себя маскировочные лохмотья, они были теперь в легких накидках, свободно наброшенных на плечи, и в набедренных повязках; для европейцев в укромном месте на берегу была припасена новая тропическая одежда взамен старой, изорванной в клочья во время перехода. Сейчас путники переправлялись на пароме через великую африканскую реку, пересекавшую из конца в конец всю страну. Картье и Нгама стояли близ края парома и глядели на дальний берег реки, терявшийся в жарком мареве.
— Это новая форма колониализма, — говорил, улыбаясь, Нгама, — последнее западное изобретение, мост, по которому они рассчитывают вернуться в нашу страну, чтобы присвоить ее себе под видом экономической помощи и сотрудничества. Но Кимвана Байя уже заявил им от имени народа и комитета: «Убирайтесь вон, без всяких условий!..»
— Кимвана — деятель с большим политическим опытом, — сказал Картье, — он хорошо изучил этих волков в овечьей шкуре, его не возьмешь на обещания и посулы… Скажи, Нгама, а область Манайя уже освобождена?
— Манайя освобождена первой, так решил Комитет по предложению Кимваны Байя. Сейчас эта область уже в глубоком тылу. А почему ты спросил о Манайе? — Нгама ласково положил большую руку на плечо Картье. — Тебя интересует горная долина Панга? Да?
Картье испытующе посмотрел на Нгаму.
— А разве тебе известно?..
— Видишь ли, когда Кимвана Байя поручил мне вывести тебя из Буала, он открыл мне тайну, которую до тех пор хранил ото всех. «Я хочу, — сказал он, — чтобы ты знал, к о г о поручает тебе Комитет вырвать из вражеских лап. Этот человек — верный друг нашего народа, участник нашей борьбы, и он еще сослужит нам немалую службу».
— Я благодарен Кимване за эти добрые слова, Нгама. А где он сейчас?
— Он в Макане, в нашей освобожденной столице, мы будем там сегодня к трем часам дня. Ты не узнаешь Макана! Он весь бурлит от переизбытка жизни, там поистине творится сейчас наша новая история, рождается наша молодая государственность! Ведь наша республика уже признана самой могучей державой мира — Советским Союзом!..
— Я счастлив, Нгама, что прибыл в Боганду в эти великие дни, — с глубоким волнением произнес Картье. — Если бы ты знал, как я опасался все это время за долину Панга! Правда, Кимвана дал мне знать, что восстание начнется пятого августа — ну, а вдруг неуспех или отсрочка восстания! Ведь мне было известно, что милитаристы-атомщики рыщут по всему африканскому континенту в поисках урановой руды. К тому же это бизнес, самый выгодный из всех видов бизнеса! Недаром они с таким бессмысленным азартом ринулись по ложному следу… Та же «Ураниум-Буала», убедившись, что ее ввели в заблуждение, могла по следу моей рукописи добраться до долины Панга! Случись так, стоящий за «Ураниум-Буала» американский империализм залил бы Боганду кровью, но не отступился бы от нее…
