— Робер… — послышался тихий голос Мадлен — она сидела впереди, за рулем, но все слышала. — Тебе еще нет восемнадцати, тебе еще рано брать оружие. Если с тобой что-нибудь случится…
— Ничего со мной не случится! — запальчиво сказал Робер и тут же упавшим голосом добавил: — Ты не должна так говорить, Мадлен…
Отряды воинов шли, тесно окруженные ликующим народом, и машины медленно, в один ряд, ползли по узкому проходу, проложенному добровольной народной милицией, носившей на рукаве голубую повязку. Какой-то белый, выйдя из толпы, подошел вплотную к машине. Это был молодой человек лет двадцати пяти, среднего роста, крепкого сложения, с тонким, узким лицом и умными, выразительными, чуть печальными глазами.
— Нгама! — воскликнул он радостно. — Я целых десять дней ищу вас по всему Макану, и никто не мог сказать мне, куда вы девались! Наконец-то я вас встретил!
— Уоткинс! — не менее радостно приветствовал его Нгама. — Меня все эти дни не было в Макане, я уезжал в южные области. — Он повернулся к Картье. — Вы не возражаете, Анри, если мой друг Чарльз сядет к нам в машину?.. Садитесь, Чарльз, и знакомьтесь, это все мои друзья!
Ни Картье, ни Уоткинс ничего не знали и не слышали друг о друге, им было невдомек, что в какой-то трагический момент — ранним туманным утром шестнадцатого июня — на шоссе Лондон — Хартфорд, близ маленького поместья «Дорис», их судьбы странным образом соприкоснулись и что вовсе не случай свел их сейчас в столице восставшей Боганды. Об этом знал Нгама, ему многое рассказал о себе Уоткинс, и не так трудно было связать его рассказ с тем, что недавно стало известно Нгаме об открытии Картье, об «Ураниум-Буала», о горной долине Панга.
— Мой друг Уоткинс — английский журналист, борец за правду в мире неправды, — с доброй улыбкой сказал Нгама. — Он хотел побывать в колонии Буала, чтобы собрать материал для разоблачения преступных махинаций империалистов, но лондонские власти не дали ему пропуска. Тогда он решил пробраться в Буала через границу Боганды и просит моего содействия.
— Да, Нгама, — очень серьезно подтвердил Уоткинс. — Я твердо надеюсь на вас.
— Повторяю вам, Чарльз, не так-то легко преодолеть тридцать пять миль тропического леса и не так-то просто собрать изобличающий материал во владениях «Ураниум-Буала»! А главное — сейчас это уже ни к чему. Скоро вы все узнаете здесь, в Боганде…
— Что это значит, Нгама? — с укором сказал Уоткинс.
— Верьте мне, друг, — Нгама взял руку Уоткинса в свои большие руки, — и ни о чем пока не расспрашивайте…
Картье и Барзак молчали, они оба испытывали смутное чувство, что этот разговор имеет какое-то касательство к тому, что привело их самих сначала в Буала, а затем в Боганду.
— Ну, вот и резиденция Комитета, — сказал Нгама. — Идем, Анри, к Кимване Байя, представляю, с каким нетерпением он ждет тебя! А вас, — он обратился к Мадлен, — я прошу отвести наших спутников ко мне домой. Нас не ждите, мы задержимся тут надолго…
Нгама и Картье уже отошли от машины, когда Робер крикнул вслед отцу:
— Не забудь, отец, о чем я просил тебя!..
— Не забуду, Робер.
Кимвана Байя, склонясь над бумагами, работал в своем кабинете, когда к нему вошли Картье и Нгама. Это был рослый, крупный человек, как все богандинцы, с живым, открытым лицом, большими, горящими глазами, седеющие кудри обрамляли сильный, выпуклый лоб мыслителя и вождя.
— О Картье!
Он порывисто встал, шагнул навстречу вошедшим, обнял и поцеловал Картье, обнял еще раз, отвел от себя, внимательно оглядел и снова обнял.
— Да ты все тот же крепыш, Анри! — воскликнул он. — Человек из нержавеющей стали! Спасибо тебе, Нгама, за этот драгоценный подарок!.. Если бы ты знал, Анри, до чего я рад тебя видеть! Ты не подумай — дело не в Панге, я просто люблю тебя, мой дорогой друг и соратник! Но не стану фальшивить, — он рассмеялся веселым, ясным смехом, — дело и в Панге, этой жемчужине грядущей богандинской экономики! Это значит, что я рад тебе вдвойне, Анри! Садись, мы не виделись с тобой более года, и нам есть о чем поговорить! Да, да, с того самого дня, как ты привез последнюю партию оружия — это были автоматы и ручные пулеметы! О, как они нам пригодились теперь!.. А тебя, Нгама, с нетерпением ждет Унде, он хочет поручить тебе новое, большое дело…
Когда Картье после двухчасовой беседы вышел от Кимваны, он сказал себе, что недаром жил, боролся, страдал. Конечно, ему дано было внести лишь малую долю в борьбу и победу этого прекрасного народа. Все решила непреклонная воля самих богандинцев, умноженная высоким политическим разумом и неподкупным бескорыстием их вождей. Но теперь, когда свобода достигнута и страна не сегодня-завтра станет независимым, суверенным государством — беседа с Кимваной Байя не оставила в этом сомнений, — он, Картье, поможет народу Боганды добыть из недр родной земли несметные запасы таящейся в ней энергии. Эта м и р н а я энергия навсегда положит конец нищете, невежеству, болезням, вековым бедствиям, которые принесли сюда всесветные грабители-колонизаторы.
— Подбери себе нужных людей, возвращайся в долину Панга и приступай к работе, — сказал в заключение Кимвана. — Война скоро закончится, и тогда мы сразу примемся за прокладку шоссе от Панги до железной дороги Мбани — Макан. Я знаю, ты найдешь у нас лишь немногое из того, что тебе нужно, но сейчас важно положить начало. Такого великого дела нам одним не поднять, надо привлечь к нему и другие свободные африканские государства, они все заинтересованы в этом неистощимом источнике мирной энергии. А потом наступит другой, куда более трудный и сложный этап — создание атомных электростанций. Но к тому времени и наша Боганда и другие африканские страны будут иметь собственные кадры опытных инженеров-атомщиков: студенты африканцы обучаются сейчас во многих странах и прежде всего в университетах и институтах социалистического мира…
Нгама дождался, пока Картье вышел от Кимваны, и они вместе поехали домой. Там они застали всех своих друзей. Мадлен оживленно беседовала с женой Нгамы — за неделю совместной жизни, несмотря на разницу в возрасте, они успели крепко подружиться; Барзак со все возрастающим интересом и волнением слушал рассказ Уоткинса о том, что привело его в Боганду; Робер сошелся со старшим сыном Нгамы, своим сверстником, — тот тоже стремился в армию.
За обедом Картье объявил, что в скором времени выезжает с Мадлен в горную долину Панга, где для них уже строится небольшой деревянный дом. Робера решено принять в краткосрочную военную школу, выпускающую младших командиров для повстанческой армии.
