Время вплотную приближалось к Новому году — до него оставалось не более полутора недель, и в Авалоне сейчас ощущался явный разброд. Новогодняя Москва, изукрашенная рождественскими гирляндами вдоль и поперек, тонущая в белом снегу — настоящая русская зима — напоминала собой один сплошной праздник, что, разумеется, совершенно не настраивало на серьезный лад. Головы были забиты подарками и праздничной суетой.
С тех самых пор, как Великие Бессмертные канули в минувшие дни, друзья так ни разу и не появились в замке в полном составе, хотя, разумеется, периодически продолжали здесь бывать, и также оставались на ночевку. Иногда к подвесному мосту их выходил встречать Алексис, и это в какой-то степени немного утешало, слегка притупляя боль и печаль от расставания с Флавиусом и Сильфидой. Мария, каждый раз выходя из Кленового леса, по привычке все надеялась углядеть две знакомые высокие фигуры на каменном крыльце, но чаще всего её ожидала там пустота. От этого становилось грустно и немного одиноко.
Почему-то с того самого дня, как Бессмертные покинули их, друзья толком ни разу не обсуждали, что же именно сказали они каждому из них. Видимо, это было слишком личным, а, кроме того, любое упоминание об их учителях приносило лишь только новую боль. Маша в такие моменты старалась пореже смотреть в глаза Антону, все чаще отводя взгляд — ей не хотелось, чтобы он прочитал её мысли о том, что она подслушала часть разговора, тем более что больший его фрагмент понять было довольно мудрено. Из всего, сказанного ей Сильфидой в тот последний час, более всего её заботила фраза про «ты увидишь ужаснее». Если уж Бессмертная, прожившая на Земле столько веков, видевшая без счета боли и страданий, говорит тебе такое — что же тогда должно произойти? Неизвестность этого изречения, туманность будущего — все это настораживало и пугало невероятно.
Посещая Нифльхейм, Малиновская чаще всего приходила сюда вместе с Настасьей; иногда компанию им составляли Бирюк с Таней или Славик и Семён. В том случае, если Настю сопровождал Евген, то она намеренно отказывалась от похода: Женя в отсутствии хоть какого-то контроля стал совершенно невыносим, решив, видимо, что теперь он единственный полноправный «Владыка Вечной крепости» — это высказывание Марии как-то довелось услышать из его уст. Маша посмела выразить свое громкое несогласие с данным эпитетом, и это даже чуть было не переросло в полноценный магический поединок — в последний момент их еле-еле успела успокоить Настасья.
Малиновская уже даже и не знала, чего она, собственно, опасается больше, не желая идти в одной компании с Евгеном — то ли опасности нового конфликта, на который у неё уже нет ни сил, ни нервов, то ли вполне реальной возможности того, что Евген и вправду может её покалечить. Как далеко некоторые люди могут зайти в своем стремлении показать собственное превосходство — это большой вопрос. Наверное, в поединке один на один Женя всё-таки победит её — придется это признать. Вообще, если уж говорить так, по-честному, то, наверное, только Антон из всех них может бросить ему вызов без опасности для себя. С другой стороны, так как двое этих бравых молодцев ни разу не встречались в открытом бою — даже на тренировках — предстоящий исход возможной баталии тоже был более чем неясен.
В любом случае, если Евгений осмелиться причинить ей вред, — в порыве ярости его и Настасья не удержит — за Машу тут же вступится Антон, и конфликт может выйти далеко за рамки обычной ссоры. Разумеется, от греха подальше, лучше не провоцировать никого — твердо решила для себя Малиновская. Поэтому, когда Настя была занята, она тренировалась с Антоном и остальными, либо не шла на тренировку вообще. К тому же у них начиналась зачетная неделя в институте, а сразу после продолжительных выходных в январе — зимняя сессия, и к ней тоже надо было бы хоть немного подготовиться.
Среди всех тревог и волнений, свалившихся на Авалон в последнее время, только и утешало, что предстоящая вечеринка у Бирюка — хотя бы Новый год они должны встретить весело и можно будет на малость забыть обо всем, не думая о последствиях.
* * *
Свечи в канделябрах тускло горели, оставляя в медных блюдцах остатки своих желто-розоватых восковых слезинок. Причудливые тени колыхались по стенам Румынского зала, превращаясь то в силуэты диковинных животных, а то и вовсе во что-то непонятное. Сквозь вытянутые, похожие на наконечники копий окна в чертог падал мягкий лунный свет, расчерчивая каменный пол на правильные серебристые многоугольники.
За длинным столом из массива сосны продолжалась неторопливая трапеза — сегодня Авалон в последний раз в этом году всё-таки собрался в полном составе — на этом, как ни странно, настоял Евгений. Так как в следующий четверг уже наступало тридцать первое декабря, то, следовательно, и следующие выходные принадлежали уже году грядущему, поэтому Евген (не совсем, правда, понятно, почему) был крайне настойчив на полном сборе всех именно сегодня, и его просьба-приказ была исполнена.
Он сам и Антон сидели в этот раз во главе стола — каждый по разные его стороны. Сам же стол несколько уменьшился в размерах: его собрали и сократили, а ненужные более лишние секции по приказу Евгения дварфы вынесли куда-то в свои складские помещения — всё равно стол такого размера им был сейчас не нужен, и в зале действительно стало немного попросторнее и поаккуратнее.
Антон тоже не бездействовал — благодаря его чуткому руководству нижние ярусы замка оделись строительными лесами; уже по его распоряжениям дварфы взялись менять старые рамы и потускневшие цветные витражи из разноцветного стекла, а также заменяли отсутствующие детали в старинных глазурованных панно и мозаиках.
Хотя, в общем-то, дварфы обязаны были исполнять приказы любого из Авалона, отдавали распоряжения пока что только Антон и Евгений (мелкие поручения вроде перестановки мебели в спальне Марии и Настасьи не в счёт). У остальных начало создаваться стойкое впечатление, что эти двое как будто стараются перещеголять друг друга во всем, чего только могут, но возражать им никто не решался, по крайней мере хотя бы и потому, что их бурная деятельность пока что не приносила никому вреда.
Сегодняшний ужин был невероятно вкусным — дварфы-повара постарались на славу — и друзья ели по большей части в молчании, изредка перекидываясь друг с другом парой ничего не значащих фраз. Малиновская была поглощена собственными мыслями, вспоминая свою недавнюю беседу со Старым Клёном — когда у неё было время, чтобы навестить его, он частенько рассказывал ей огромное количество самые невероятных, крайне увлекательных историй, начиная от того, как растут горицвет и сон-трава, до каких-нибудь забавных повадок семейства барсуков, обитающих на солнечных лесных полянах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
