Задумчиво размазывая пюре из овощей по тарелке, Мария изредка поглядывала то на Антона, то на Евгения. Сам Женя как бы вскользь иногда бросал косые взгляды на противоположный конец стола, где восседал Антон, и в них читалось то ли недовольство, то ли некоторая зависть. Настасья, Татьяна и остальные друзья тоже нет-нет, да и переглядывались между собой, кидая улыбки в сторону Антона, и Маша прекрасно знала, почему.
Сегодня лоб Антона украшал прекрасный серебряный обруч с одним-единственным темно-синим, как недра океана, сапфиром посередине — смотрелось немного необычно, но, надо сказать, очень красиво. Украшение изящно охватывало его голову и очень шло его темным, смоляным волосам.
Вообще-то получилось довольно странно и даже немного забавно: в прошлые выходные, когда почти все они вот точно также ужинали в этом самом зале, явившиеся сюда дварфы с поклонами вручили этот обруч Антону с величественной и немного туманной формулировкой «от народа Дварфов Владыке Вод и Главе Светлых Сил». Сам Антон, разумеется, очень растерялся, но с благодарностью принял столь великолепный подарок. Когда Малиновская поинтересовалась у него, знал ли он об этом заранее, Антон заверил всех в том, что ни о чем подобном не догадывался и, конечно, никого из дварфов он об этом специально не просил. Для него это стало точно такой же неожиданностью, как и для всех остальных.
После этого случая Евгений, громко выразив своё недовольство по данному поводу, в негодовании покинул Румынский зал, а следом за ним — с немного виноватым видом — последовала и Настя, и, таким образом, прошедший ужин оказался слегка омрачён. После Антон справедливо интересовался о том, почему же он постоянно должен «вести себя в рамках приличия и сглаживать острые углы», когда некоторые даже не пытаются этого делать. В любом случае — как резонно заметил молодой человек — он не вправе кому бы то ни было запрещать ему делать подарки, и некоторым людям лучше попридержать свое негодование и иные личные обиды по этому поводу.
Малиновская радовалась хотя бы уже тому, что Евгений не слышал этих слов, а также при его известной склонности к ссорам и манере тянуть застарелые обиды до бесконечности все закончилось тем, что никто из них не подрался и не покалечился.
С другой стороны, однако, у Маши, как и у многих других из Авалона, этот неожиданный «презент» вызвал многочисленные вопросы. Нет, она, конечно, вовсе не расстроилась из-за того, что не получила в дар нечто подобное, но, поскольку Флавиус и Сильфида, уходя, оставили за главных двоих, возникал логичный вопрос: почему дварфы преподнесли сие творение одному только Антону, совершенно проигнорировав при этом Евгена, да ещё и назвали его «Главой Светлых Сил»? Нет, опять же, Маша, как и все остальные, была вовсе не против того, чтобы Антон занимал место их, так сказать, «идейного лидера» и даже Главы, но, при всем своем не слишком хорошем отношении к Жене, он, надо признать, ничуть не меньше был достоин звания Великого мага. Особенно эту теорию поддерживала Настасья.
— Не подумай, Тош, что я настраиваю коллектив против тебя, — говорила она Антону. — Но я заявляю это тебе вот так, лицом к лицу, а не шушукаясь за чьей-либо спиной: по моему мнению, Евгений тоже заслуживает какого-нибудь титула.
Антон, в общем-то, не возражал, но полагал, что разрешение таких странных ситуаций находится не в его компетенции.
— Мы здесь не при королевском дворе живём, чтобы раздавать друг другу звания и презенты, — как-то заметил он.
Малиновская попыталась окольными путями выяснить мнение дварфов по этому поводу, но изо всех их путаных объяснений в данном вопросе смогла понять только то, что «почтенные никоим образом не хотели вносить смуты в их важные дела», а дар сей они сделали лишь потому, что «Водяной Господин очень добр, и любви в его сердце хватает на весь народ дварфов».
Что ж, малый народец определенно симпатизировал Антону. Ну а, кроме того, если вспомнить, как Евген их постоянно гонял и шпынял, вечно громко выражая свое недовольство по поводу того, будто дварфы путаются у него под ногами, такая позиция проливала хоть немного света на мотивы и последствия всего произошедшего.
Пока Мария размышляла надо всем этим, двери зала неожиданно распахнулись, открывая взору странную процессию. В открытые двери вошло множество дварфов в изумрудных и желтых камзолах, а самый первый из них медленно и торжественно нёс на своих слегка вытянутых руках довольно-таки большой, обитый чернёным железом ларец.
Все замерли. Семён раскрыл рот. Слава с грохотом поставил на стол свою кружку. Татьяна что-то шепнула Настасье, и та в ответ лишь едва заметно кивнула. Лицо Антона выражало сейчас крайнюю степень изумления.
Процессия дварфов подошла к Евгену и остановилась, при этом низко ему поклонившись. Тот, вставая, с громким дребезгом отодвинул от себя массивный стул. Дварф с ларцом прошел ещё немного вперед и произнёс:
— Мой Господин, мы все сделали в точности так, как вы и приказали, — и с этими словами он открыл крышку ларца.
Внутри, на изысканно вышитой шелковой подушке, лежала изумительно сработанная корона. Она выглядела почти такой же серебряной, как и обруч на голове Антона, но цвет был гораздо глубже, а сияла она ярче. Тринадцать кроваво-красных камней были инкрустированы по всему периметру короны, а её острые зубцы-крючья казались слегка загнутыми вовнутрь.
— Платина и рубины, как вы и желали, — дварф снова низко поклонился.
— Это что ещё за… — Мария осеклась, не зная, что и сказать. — Что происходит? Откуда это?
Евгений, ничуть не обращая на неё внимания, медленно достал корону из ларца и водрузил её себе на голову, и тогда кровавые рубины тотчас вспыхнули, словно озарённые внутренним пламенем его мятежной души. Блики прекрасных камней заиграли на округлостях платины, точно раскаленные угли.
— Не всё же и другим показывать своё величие, — произнёс Евгений. Слова эти были обращены, в первую очередь, к Антону. Потом он лениво посмотрел на дварфов и бросил сухо: — Неплохо. Но можно было и лучше.
Все увидели, как дварф, раздосадованный, слегка дернулся от его обидной оценки, но не ответил ни слова и только низко поклонился снова.
— Это возмутительно! Я лично никого ни о чем не просил! — громко сказал Антон, вставая со своего места. — И уж тем более не приказывал, чтобы мне создали нечто подобное. Никогда не считал я дварфов своими рабами и своей собственностью, и такие вещи дороги лишь тогда, когда сделаны и подарены по доброй воле, а не под угрозой страха и наказаний, да ещё в приказном порядке. Это просто омерзительно!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
