Знаешь, вождь… Все то, чему меня в эти дни обучил Хорру, я хотел бы забыть. Навсегда. Но – не могу. Ни разу… не пользовался. А вот поди ж ты, все помню… Хотя и убеждаю себя самого порой: «Не знаю! Не помню! Забыл!» Ты сам общаешься с нашими духами, мудрый Арго. Не так, как я, и не с теми, но поверь: и самые могучие, и самые… странные из мне известных – они чем-то все равно похожи на тех, которых ты знаешь. В главном сходны. Понимаешь, не чужды они нам! И Миру нашему не чужды… Что Мир без них? Мертвечина… А вот те …
И вновь Колдун глотнул из баклаги и омылся дымом.
– Те – совсем другие, совсем… Я-то с ними и не общался вовсе… Почти не общался. Но все равно – знаю! Другие. Злые. Нашим такая злоба и неведома. И могучие. Очень…
Мы пришли в ту ложбину, что сейчас зовут «Проклятой», на закате. Хорру лег на спину, прикрыл глаза и стал ждать. Смерть уже была мне хорошо знакома, но тут… Я творил должный обряд. Вначале слетелись птицы. Серенькие, мелкие… мы и внимания не обращаем на них: не дичь. Но их было так много: все, все вокруг облепили. Я и не думал, что их столько бывает. И после не видел… Так вот, пичуги эти крик подняли. Я заклинания читаю, а они вроде как вторят. Да с насмешкой! Хорру проворчал: «За мной это!.. Ну да посмотрим, дамся ли!»
Пришла ночь, и я все читал заклинания, призывал наших духов. Только все не так получалось. Привычные духи, что приходят за нами, робко появлялись, чтобы тут же исчезнуть. Приходили другие. Их становилось все больше и больше; трудно было дышать. Я замолчал, когда от них стало совсем невмоготу, и тогда Хорру сказал: «Они готовы. Ты знаешь, что нужно делать теперь». Да, я знал, но не сделал этого, не призвал их. Ни в первую ночь, ни потом…
Ночью Хорру только грозил и уговаривал. Ночь была его. Но с рассветом началось иное. Колдуна били корчи, пена выступила на губах, потом и кровь… Никогда во всю последующую жизнь его ученик не мог этого забыть. Казалось, Хорру терзают невыносимые боли – тем сильнее, чем выше поднималось солнце. И он уже не грозил, УМОЛЯЛ призвать к себе его покровителей и отпустить своего наставника. «Видишь?! Не умереть иначе!» – хрипел он. Мольбы чередовались с посулами, посулы с мольбами… Поймет ли Арго хоть немного, что такое это было?!
– Вторая ночь прошла еще хуже, хотя казалось, что хуже и быть не может. Хорру настаивал. И не один он, на меня давили те. Я не видел их, не слышал, нет. Только чувствовал… Невыносимо. Может, и в беспамятство впадал, не знаю… Потом снова взошло солнце, и все повторилось: корчи, мольбы, обещания… Как он мучился! Я надеялся: умрет – и я смогу сделать все, что должен сделать ученик для наставника. До заката. Молил предков… Но нет! И когда вновь начали слетаться птицы, я не выдержал, сбежал. Да, да, сбежал, хотя именно я должен был хоронить наставника. И не жалею об этом. И не стыжусь, потому что понимаю: третьей ночи мне бы не вынести! А когда вернулся (я все же вернулся днем), Хорру уже не было. Нигде.
Понял ли великий вождь, почему я не пошел по тропе своего могущественного наставника? Когда Хорру молил меня принять его духов, он обещал, что я стану более могучим, чем он сам. Звери, ветер, вода, даже небесный огонь будут в моих руках. Сама хонка приползет по первому моему зову, чтобы вцепиться в того, на кого укажу я. И покорно уползет прочь, если только я ей повелю. Самый сильный охотник будет передо мной слабее младенца; ни вождь, ни другой колдун не посмеют сказать «да», если я скажу: «нет»! Многое обещал! Но я-то видел, как Хорру бьется в корчах, комкает палые листья, рвет траву… Я видел его черный от земли окровавленный РОТ, выплевывающий щепу вместе с осколками зубов! И чуял, как собираются те, неведомые… Может быть, они ему и служили, не знаю. Но сколь бы могучими они ни были, я помнил ту ночь, у двух камней, когда Одноглазая смотрела в наши спины!.. Значит, есть и иная, совсем не ведомая мне сила, но еще более могучая!
И еще одно чувствовал я, уже тогда. Даже если бы все обещания исполнились, что бы значило мое могущество? Страх и ненависть, пусть даже бессильная. Вечное одиночество, пустота… Женщины? Да, у Хорру они были, и он любил их мучить. Но радости – не было… Последний охотник был счастливее великого Хорру! Нет, я хотел не этого. И убежал, когда стало невмоготу. Обряд призыва запомнил навсегда; до сих пор помню. Но зла больше не делал. Никогда. Никакого. Не наводил кость, не вынимал след… Вождь, я многое знаю, многое могу, но скажи мне сейчас даже ты: «Убей врага!» Копьем – да, колдовством – нет! Даже с помощью наших духов – нет!
Уже ночь, а ведь когда Арго сюда направлялся, было еще совсем светло. Колдун был прав: его история долгая. И трудная. Но главное – ясно, и решение принято. Дрого будет рад, и Донго станет учеником старого Колдуна!..
– Значит, все беды от твоего наставника, великого Хорру? И от тех, кто ему служил и кому служил он? То, что случилось, – их месть?
Колдун задумался.
– Мудрый Арго, великий вождь детей Мамонта! Я понимаю: ты устал. Но я обещал тебе сказать все. А моя история еще не завершена. Прошу тебя: наберись терпения, выслушай ее до конца. А тогда уж и решай.
Поколебавшись, вождь ответил:
– Уже поздно, и мне еще говорить с людьми. Я понял главное, и что бы ты ни добавил, оно уже ничего для меня не изменит. Скажи только: ты сам – чего хочешь?
– Я останусь, вождь. Останусь сам. После ночей в Проклятой ложбине мне уже ничто не страшно. Смерть? Я старик, и я хочу поскорее встретить ту, о ком ты не пожелал меня выслушать. Сказать: прости! И твои люди правы: я виноват, хотя и в другом, не в том, о чем они думают. Я останусь сам, но я хочу, чтобы ты запомнил и передал своему сыну, когда настанет его срок: Колдуй не был Хорру!
Молчание. Вождь принял решение еще до того, как Колдун закончил свой рассказ. Он встал:
– Ты пойдешь с нами.
– Но, вождь, люди…
– Ты пойдешь с нами ради людей. Я сказал.
(Да, ты пойдешь с нами, ибо только ты хотя бы что-то знаешь о тех, кого все же призвал твой наставник. О тех, кто неизбежно будет преследовать нас – до конца. И если ты действительно сможешь защитить, – что ж, тем лучше для нас всех. Если же нет…)
Вождь спускался по тропе медленно, хотя и знал: его ждут с нетерпением. И, быть может, не только те, с кем он делит свой кров. Спешить нельзя, нужно все обдумать. Весь разговор. Да, он прав. Колдуна нельзя оставлять, даже если против будет вся община. Арго чувствовал: Колдун не лжет. Быть может, и умалчивает о чем-то, но – не лжет! И тогда без него они все будут слепы и глухи. Ну а если он, Арго, ошибается? Если все это – хитрые уловки могущественного и мудрого? Что тогда? Даже тогда его нельзя оставлять здесь, одного и без присмотра. Правда выплывет рано или поздно. И если он, вождь детей Мамонта, ошибся сейчас, – что ж, потом он покарает лжеца и врага. И сам понесет заслуженную кару.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
