того, что Мелькор собирался в полной мере отдать должок брату за сохранность ценностей.
Встреча у реки
Взмах, разворот, стойка, выпад. Удар! Отскок. Стойка. Выпад!
Бесконечно комбинируя выученные движения, Артанис вдруг остановилась и посмотрела на своё отражение в зеркале медленной реки. Ей показалось, что вода о чем-то предостерегает, и принцесса прислушалась.
«Молчание… — шептала река. — Молчание… Лишь в нем спасение…»
Кружащая над водой сверкающая пыльца разлетелась от взмаха клинка, а потом снова собралась в призрачные спирали.
Выпад, отскок, разворот.
— Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросила Артанис, едва не столкнувшись с Тьелпе, неизвестно как оказавшимся у неё за спиной.
— Я… — Нолдо на миг опустил глаза, а потом снова поднял, рассматривая прекрасное лицо дочери Арафинвэ. Он любовался, старался запомнить каждую мелочь.
Артанис подняла брови, ожидая ответ.
«Молчание…»
— Мне нельзя быть здесь, — грустно произнес Тьелпе, — но… я здесь. Если Валар станет известно, что я нарушил запрет и пришел сюда… Но мне всё равно. Я хотел увидеть тебя. Прости.
Его рука чуть дрогнула, но юноша так и не посмел прикоснуться к Артанис. Он уже хотел развернуться и уйти, но вдруг эльфийка с мелодичным звоном убрала меч в ножны и поймала его ладонь.
— Подожди, Тьелпе, — сказала дочь Арафинвэ. — Мой дом сохраняет нейтралитет. Ты можешь приходить и уходить, когда пожелаешь. Я буду рада встрече, и никто, обещаю, не узнает, что ты бываешь у нас. Идём.
Артанис повела не верящего своему счастью эльфа к раскидистым деревьям у поворота реки. Сев на траву, дева тряхнула волосами.
— Ты умеешь заплетать косы? — спросила Артанис, обернувшись. — Мне неудобно упражняться с распущенными волосами. Две косы спасут положение.
Руки Тьелпе задрожали.
— Не бойся, — улыбнулась принцесса. — Мои волосы, в отличие от расплавленного золота, не оставляют ожогов.
Подождав, пока влюбленный поклонник потеряет остатки бдительности, отдав всего себя прикосновению к волшебным волосам, Артанис спросила:
— Где вы теперь живёте? И кто ушел из Тириона, а кто остался?
— Всем совершеннолетним мужчинам рода Феанаро пришлось уйти, — утонув в золоте шёлковых волн, с трудом ответил Тьелпе, словно под гипнозом. — Остались только личные слуги и охрана наших жён, матерей и дочерей. Постепенно, когда строительство закончится, кто-то, возможно, присоединится к любимым мужьям, отцам и сыновьям… Но… Кто захочет ехать в глушь?
— Если любят — поедут, — уверенно сказала Артанис.
Тьелпе печально вздохнул.
— Мы не навсегда уехали. Нет смысла следовать за мятежниками, которые все равно однажды вернутся. К тому же…
— Что?
— К нам уже неоднократно приезжал брат жены Турукано. Один или с друзьями. Они требовали, чтобы мы ответили за оскорбления в адрес самого Лаурэфиндэ и, главное, в адрес наместника Нолофинвэ. Отец сказал, что в следующий раз лично расстреляет эту шайку из лука.
— Нет! — Артанис вздрогнула. — Не надо этого делать!
Тьелпе промолчал. Он уже понял, что отец только говорит, а делать ничего не станет. Только если Феанаро или Туркафинвэ его потащат за собой в какую-нибудь авантюру, тогда, возможно…
Юного Нолдо гораздо больше пугало давящее молчание Майтимо, который в последнее время практически ни с кем не разговаривал, только занимался стройкой. Планы по отделению от семьи рухнули, старшему Феанорингу пришлось пустить к себе не только братьев и отца, но ещё и деда! Король, оказывается, тоже втайне поддерживал мятеж старшего сына. Проект дома пришлось существенно расширять, и теперь на скалистой возвышенности строилась настоящая крепость из трёх основных зданий и высокой стены с дозорными башнями. Центральный корпус будет отдан Финвэ, правое крыло — Феанаро, левое — Майтимо, чтобы между старшими мужами ветви не возникло споров о том, кто же здесь хозяин. Остальные Феаноринги смогут выбрать жилье либо в крыле одного из трёх хозяев, либо построить отдельный дом в пределах крепостной стены.
Артанис очень внимательно слушала рассказ. Посылать в Форменоссэ шпионок было практически невозможно, Финдарато тоже не мог просто без повода снова заявиться к Феанаро.
— А как же Сильмарили? — спросила принцесса, и глаза Тьелпе сверкнули восхищением и завистью.
— Феанаро взял их с собой. Они теперь лежат в сундуке, спрятанные под одеждой и другими украшениями. Дед вообще всё забрал с собой, не оставив в Тирионе ничего. Отец говорил, он хотел и вовсе сжечь свой дворец.
И в этот момент Тьелпе понял, что доплел косы. Он даже представить не мог, что однажды для него подобная ерунда станет сродни трагедии.
— Спасибо тебе, Тьелпе, — мило улыбнулась Артанис, вставая. Золотые косы скользнули по ладоням эльфа, словно целуя на прощание. — Пофехтуем?
— Мне пора, — тихо произнес Нолдо, опуская голову.
— Тогда… до встречи.
Артанис выхватила меч и завертела его в руке. Принцесса смотрела, как Тьелпе уходил, и думала об услышанном. А ещё о брате. О его семейном счастье. И эти мысли ускоряли движение стального клинка, рассекающего пропитанный светом Древ и дивными ароматами воздух.
Забытая исполнителем музыка
Он снова слышал музыку. Это была странная мелодия, сбивчивая, лишённая гармонии и чёткой темы, словно исполнитель забыл ноты, но продолжал играть, пытаясь вспомнить или угадать, что должно быть дальше. Хаотично перескакивая с тональности на тональность, возвращаясь на несколько тактов назад и повторяя сначала, мелодия время от времени прерывалась, и в этот момент казалось, что звуки больше не прозвучат, случайно убитые безответственным менестрелем.
Всё это было настолько странно, что заставило изгнанника выйти из полупустой комнаты на просторный каменный балкон с простыми, лишенными каких-либо украшений перилами.
— Нельяфинвэ, — с раздражением, чуть слышно произнес Феанаро, — не умеешь ты создавать шедевры — так не берись за большие проекты! Словно не мой сын вовсе. Всё бы упростить и склепать побыстрее!
В голове Куруфинвэ уже начал зарождаться план перестройки своей и отцовой части крепости, но сосредоточиться мешала то возникающая, то обрывающаяся музыка, которая вдруг напомнила о чём-то страшном и безвозвратном, о чём-то, что осталось навеки в прошлом, о чём невозможно было забыть, но и помнить не хотелось.
«Что-то случилось», — сердце сдавила мрачная тревога, порождённая дурным предчувствием.
Усиливая врождённые
