Шарлотта смотрела, как он торопливо обегает машину и садится за руль. В открытую дверцу ворвался холодный мокрый воздух.
Прежде чем включить мотор, Джонатан убрал с ее лба мягкие волосы.
— Господи, Чарли! С тобой все в порядке?
Если не считать боли в плечах, запястьях и спине, с ней было все в порядке. Пока Джонатан нес ее на руках от фабрики к тому месту, где он спрятал машину, сквозь холодный дождь и бодрящий ночной воздух, Шарлотта чувствовала, что вместо страха ее охватывает гнев. А ярость, она знала, всегда действует живительно. К сожалению, она ощущала невероятную слабость — словно все ее кости расплавились.
— Кто это с тобой сделал, Чарли?
Она посмотрела на ободранные до крови запястья, все еще зажатые наручниками.
— Не знаю. Я его не видела.
— Его?
— Я думаю, это был мужчина, во всяком случае — очень сильный человек. Слава богу, ты вовремя выключил машину! Еще одна секунда…
— Но я не выключал ее.
— То есть как!
— Я прибежал как раз в ту минуту, когда машина остановилась. Я не делал этого, Шарлотта. У меня просто не было времени.
Она потерла лоб, прижала пальцы к глазам.
— Неужели убийца хотел только напугать меня?
— Или кто-то еще остановил агрегат. Тот, кто не хотел быть замешанным.
— Джонатан, — вдруг вспомнила Шарлотта, — агент Найт! Я его ударила…
— С ним все хорошо. Ты его не убила. Я видел его с пакетом льда на затылке и в не слишком хорошем настроении.
— На щите линий связи была бомба…
Джонатан завел мотор.
— Знаю, видел. Довольно любительская работа. Я смог обезвредить ее одним щелчком. Давай-ка поскорее выбираться отсюда.
Визжа колесами, машина вылетела на дорогу. Шарлотта смотрела вперед, на пелену дождя. Потом перевела взгляд на Джонатана. Теперь, когда ужас отступил и ее мысли стали ясными, она вспомнила о письме, найденном в его бумажнике.
— Ты ведь знаком с Наоми, правда? — спросила она, пристально посмотрев на него.
Джонатан не отрывал глаз от дороги.
— Да, — спокойно ответил он. — Знаком.
Глава 45
1942 год, Сан-Франциско, Калифорния
— Мне жаль, миссис Ли, но придется попросить вас переехать.
Я смотрела на разбитое стекло, на камень, валявшийся на полу моей гостиной, и гадала, неужели весь мир сошел с ума.
Война продолжалась и здесь, в городе, где хулиганы били стекла тем, у кого глаза были другой формы…
— К сожалению, это зависит не от меня, — говорил домовладелец, извиняясь. — Вы же знаете, среди моих лучших друзей есть китайцы. Но соседи жалуются. Они боятся, что из-за вас тоже пострадают.
— Мы переедем, мистер Клейн, — сказала я. — Мы с дочерью не останемся там, где нам не рады.
И я снова оказалась бездомной.
После смерти мистера Ли я продала наш дом в Окленде и вернулась в Сан-Франциско. Там я поняла, что купить дом не могу, хотя и являюсь американской гражданкой. Гидеон предложил купить мне дом, но он и так столько помогал мне все эти годы, а я хотела оставаться независимой. Я сказала ему, что буду снимать квартиру и меня это вполне устраивает. Но я не предвидела мировой войны, я не предчувствовала, что надвигается буря, которая разрушит мою жизнь и жизни еще стольких людей. Я не знала, что ненависть так слепа и беспощадна.
Китайцы, живущие вне Чайнатауна, вывесили плакаты на своих домах: «Мы не японцы, мы китайцы». Некоторые даже носили надписи на спине, чтобы на них не нападали на улицах. У меня таких надписей не было, так что нас считали врагами.
Но у американцев и китайцев был общий враг! Когда я прочитала о падении Сингапура и о том, что всех китайцев согнали, как скот, в загоны, я вспомнила тот день, когда мне было шестнадцать, и того достойного джентльмена, что остановился на тротуаре, чтобы дать нам денег. Мой дедушка… Успел ли он выбраться из Сингапура до нашествия японцев? И что стало с остальными родственниками моей матери, живущими в большом доме на Пикок-лейн? Смогли ли они убежать или оказались жертвами войны?
На фабрике я утешала рабочих, чьи родственницы были изнасилованы и убиты японскими солдатами. Я организовывала сборы средств для освобождения Объединенного Китая. Я отправляла лекарства в разоренные войной районы Китая. Я уговаривала рабочих бойкотировать японские товары. Но окно в моей гостиной разбил камень, с прикрепленной к нему запиской: «Презренные япошки!»
Я понимала, что мне не просто будет найти дом для себя и дочери.
В тот вечер, когда Гидеона призвали в армию, он пришел ко мне.
— Я не знаю, куда меня отправляют, — сказал он. — Я строю мосты и дороги, а все это секретно. Но когда я приеду на место, моей матери и жене сообщат, где я нахожусь. Так что, если я тебе понадоблюсь, Гармония, иди к ним. Они скажут тебе, как со мной можно связаться.
Мне очень не хотелось идти к Оливии, но я обязана была подумать об Ирис. Ей уже исполнилось тринадцать, и она требовала постоянного присмотра. Она превратилась в очаровательную девушку, привлекавшую взгляды мужчин и мальчиков, куда бы ни пошла. Ирис ничего не знала об опасности — она по-прежнему оставалась внутри своей тюрьмы. Она так и не научилась говорить. Моя дочь жила в собственном мире.
— Ты не думала о том, чтобы поместить ее в больницу? — как-то спросил Гидеон, когда мы с ним просматривали бухгалтерские книги «Гармонии-Барклей лимитед».
Я слышала по его голосу, что ему бы этого совсем не хотелось: он любил Ирис так же сильно, как и я, и не смог бы вынести, если бы ее заперли. Но и его тоже беспокоила ее зарождающаяся женственность. Он понимал, что мужчины будут глазеть на нее, будут пытаться воспользоваться ею.
Я везде и всегда возила Ирис с собой. Все привыкли видеть мою дочку на фабрике в Дейли-Сити, где рабочие суетились вокруг нее и угощали сладостями. Она ходила со мной в травяные магазины, к химикам, на местные фермы, где я покупала некоторые травы. Ирис бывала со мной в кино, хотя, как правило, мы уходили посреди сеанса, потому что девочка не могла сидеть спокойно. По вечерам мы вместе слушали радио, хотя я знала, что она ничего не понимает.
Мне необходимо было найти постоянный, безопасный дом для моей дочери.
У меня по-прежнему оставалось письмо отца, где он сообщал моей матери, что едет домой, чтобы получить развод. Мне было жаль миссис Барклей, но, чтобы Фиона поверила, что Ирис внучка ее мужа, она должна была прочесть все письмо целиком. Если она не захочет помочь мне, наверняка она захочет помочь внучке Ричарда.
И вот я снова стою между двумя величественными колоннами, но на этот раз чувствую себя намного увереннее, чем тогда, когда я приходила сюда в девятнадцать лет, пытаясь получить фамилию отца. Теперь я должна была думать о моей дочери.
