Губы его сжались в презрительную усмешку.
— О'кей! Если развод невозможен, я убью тебя! И, надеюсь, Бог меня простит…— Он отвернулся от нее и пошел к дальним пастбищам, а она осталась стоять на месте, как громом пораженная его страшными словами.
О Господи! За что ей такое наказание! Она так и осталась для него женщиной второго сорта. Бывшей секретаршей, у которой хватило здравого смысла забеременеть после смерти Лукреции. Женой номер два. Ей никогда не удалось добиться такого влияния на мужа, какое имеет его обожаемая Лукреция даже спустя столько лет после своей смерти. И никогда она так не воодушевляла Рекса, как Санни Маккензи— полоумная гадалка-полукровка…
Иногда атмосфера в доме становилась такой гнетущей, что Кэссиди готова была бежать из него сломя голову. Сердитые взгляды, короткие ответы, постоянное ощущение приближающейся бури, едва они с Чейзом вдвоем оказывались в комнате. Впрочем, он сам избегал ее. Он много работал, разбирал документы, которые посыльный приносил из офиса компании. Дважды в день в дом являлся врач-физиотерапевт, и Чейз четко выполнял все предписанные ему упражнения. Он прямо-таки горел желанием поправиться как можно быстрее.
Да, он избегал оставаться один на один с ней, но все же временами Кэссиди ощущала, что он смотрит на нее без враждебности, а будто пытаясь лучше понять ее. И он не был столь уж безразличен к ней как к женщине, хотя и пытался это показать. Она спиной чувствовала, как он провожает взглядом ее, идущую по вымощенной кирпичом дорожке к бассейну.
В первые годы их супружества, летом, на рассвете, когда звезды в небе едва начинали затухать, она с полотенцем на плече направлялась к кромке воды, сбрасывала халат на песок и прыгала голышом в ледяную воду. Чейз нередко подкрадывался к берегу, наблюдал за ней несколько минут, а затем присоединялся. Они занимались любовью в воде или чуть позже, когда он относил ее, смеющуюся, в дом и клал, мокрую и холодную, на постель.
С годами он перестал проявлять к ней • интерес, вообще месяцами мог не касаться ее. Она задавалась вопросом, не завел ли он себе любовницу, но это было не в его стиле, к тому же в их небольшом городке завести связь на стороне и остаться незамеченным почти невозможно. Она как-то впрямую спросила его об этом, он лишь рассмеялся ей в лицо. Кстати, в ту ночь они занимались любовью. В его ласках, впрочем, не было той нежности, которую он проявлял к ней в первое время, как будто уже тогда он чувствовал какую-то враждебность к ней.
А сейчас в нем вдруг снова пробудился подобный интерес. Запахнув полы халата и тихонько выскользнув на улицу, Кэссиди босиком прошла по вымощенной кирпичом дорожке через сад к бассейну. Было довольно рано, где-то около шести утра, и она решила, что Чейз еще спит.
Сбросив халат, она нагишом прыгнула в воду, сильно остывшую за ночь, нырнула и, выплыв на поверхность, откинула со лба мокрые волосы, дрожа от холода.
— Ну и как? — Чейз, по пояс голый, опираясь на костыли, стоял на берегу в выцветших джинсах, с загипсованной ногой. Повязку с его глаз сняли две недели назад.
— Прекрасно. — Она топталась в воде, сознавая, что груди с ее темными сосками хорошо различимы в прозрачной воде. Вот так и Энджи когда-то много лет назад завлекла Брига в бассейн. — Хочешь присоединиться ко мне?
— Да нет, пожалуй. С моей ногой можно и утонуть, — усмехнулся он.
— Я не позволю тебе утонуть, Чейз,— улыбнулась она, и выражение его лица чуть смягчилось.
— Не нужно изображать из себя спасительницу, Кэсс. Ты мне ничем не обязана.
Первые лучи восходящего солнца позолотили верхушки деревьев.
— Я твоя жена, Чейз!
Он растерянно посмотрел на нее и снова стал похож на того ласкового и кроткого Чейза, каким был в первые несколько лет их совместной жизни.
— Мне, видимо, не следовало приходить сюда…
— Зачем же ты пришел? — тихо спросила Кэссиди, подплывая поближе к берегу.
— Не спалось.— Его взгляд неотрывно следовал за ней, казалось, прожигая насквозь. И она смотрела на него как завороженная, чувствуя, что сейчас должно что-то произойти.
— Мне тоже не спалось.— Она вышла из воды, озорно тряхнув мокрыми волосами и обрызгав его с головы до ног.
— Ты так и не поплавала.
— Ничего. — Ее халат лежал на земле, но она не обращала на него внимания, как будто не было ничего странного в том, что она стояла перед ним обнаженной. Во взгляде Чейза она вдруг прочитала откровенное желание, которое немедленно передалось и ей. Она сделала шаг навстречу.
— Чейз…
Он закрыл глаза.
Она коснулась холодными мокрыми ладонями его обнаженной груди, и по телу Чейза пробежала дрожь.
— Одевайся, Кэссиди,— пробормотал он. Голос его звучал не слишком убедительно.— Я поставил варить кофе.
— Я не хочу кофе, по крайней мере сейчас.
— Чего же ты хочешь? — Она не отвечала. Просто ждала.— Я не могу…
И тут она прижалась губами к шраму на его плече.
— О Господи, Кэсс, не надо…— хрипло прошептал он. — Не надо.
Она не остановилась, и ее язык коснулся его соска.
С холодной, отчаянной усмешкой он запустил пальцы в ее мокрые волосы и попытался оттолкнуть ее.
— Не начинай того, чему не может быть продолжения, — предостерег он.
Но Кэссиди уже не обращала внимания на его слова. Она расстегнула его поясной ремень, коснулась верхней пуговицы джинсов.
— Не надо, Кэсс. Я же просил тебя не…
— Чейз, пожалуйста, ну позволь мне…
— Нет! — Но Кэссиди уже чувствовала, что он сдается. Костыль упал на песок, и она потянула его туда же.— Ты опасна,— прошептал он, вдыхая запах ее волос, касаясь губами ее шеи. — Ты не ведаешь, что творишь. О Господи! — Но она уже расстегнула его джинсы и сжала в прохладной ладони горячий и твердый член.
Чейз целовал ее сначала нежно, а затем все более неистово, прижимая к себе загипсованной рукой. Он был таким неповоротливым и неуклюжим, и Кэссиди понимала, что, пока не снят гипс с его ноги, ей придется довольствоваться лишь прикосновениями…
— Ты такая сладкая, Кэссиди,— прохрипел Чейз.— Но мы не можем…
Он не договорил. Волна оргазма захлестнула его, и по телу пробежали конвульсии.
Но едва отдышавшись, Чейз недовольно прошептал:
— Тебе вовсе не обязательно было…
— Ш-ш-ш,— прошептала она ему на ухо.— Пришло время, Чейз…
— Но ты же не…
— В другой раз.
В пронзительных голубых глазах Чейза горела решимость.
