— И ничего не сделать? Совсем-совсем ничего? — закусила губу чародейка, забывая сейчас даже о вампирьем яде в собственных жилах. Оживали ненависть и жажда борьбы. Нет, если уж умирать, так с оружием в руках, в бою, а не на бойне!
— Тебе лучше знать, государыня. Ты была верной Его дщерью, разве не так?
— Так-то оно так, — сквозь зубы процедила чародейка. — Только в священных книгах и даже в «Анналах Тьмы» ничего не говорилось, что делать, если Он уже в мире. Разрушитель жив, и, значит…
— Милорд ректор тоже ведь жив, — вскользь заметил Эфраим. — И он где-то в Нарне, если я правильно помню слова госпожи.
— Вот я и думаю, — мрачно процедила Мегана, — не его ли это заклятье… или с его помощью проделанное. Не представляю, кому в Эвиале под силу осуществить подобное в одиночку! Может, Ан пытался остановить Его… может…
— Так следует, наверное, скорее разыскать милорда ректора?
— Да. Ан говорил… обещал… что я смогу пройти к нему. Тонкие пути, понимаешь…
— Понимаю, — перебил вампир. — Но с милордом ректором в эдакой круговерти всякое случиться могло. Так что, если моя госпожа не против, я бы отправился на поиски.
— Отправляйся, — почти равнодушно проговорила волшебница. — Только смотри, как бы не подстрелили тебя в этом Нарне…
— Небось, не подстрелят, — самоуверенно бросил Эфраим, перекидываясь.
Летучая мышь взвилась ввысь и легко помчалась на запад; Мегана, по привычке обхватив руками плечи, вновь присела на бревно. Нет, она не чувствовала ни холода, ни голода, ни жажды — вампирий яд таки действовал; волшебница вновь и вновь вспоминала сейчас строчки Писания, те самые, где говорилось о последних днях и Втором пришествии Спасителя.
Уже заплакали кровавыми слезами образа. Доставшаяся дорогой ценою виала с чародейской субстанцией, влагой Его жил, — к чему она теперь? Или — подсказывало неразумное и несдающееся человеческое естество — ещё, может, и пригодится?..
Дальше обещалось нашествие Тьмы и её чудовищ. Исполнилось, если считать за это случившееся в Аркине и его окрестностях.
Следующим по списку шёл «великий мор». Этого вроде б не случилось, по крайней мере никаких вестей об этом пока не разнеслось.
После великого мора следовала не менее великая битва «многих собравшихся племён» против Него с «малой дружиной верных». Там, где «трава встретит горы, а песок — море». Что подходит под это описание?.. Салладор? Что-то ещё восточнее?
Во всяком случае, должно пройти ещё немало времени, приободрилась Мегана.
* * *
Разорванное время, думал Анэто, бредя в окружении многочисленной стражи из нарнийцев и эльфов Вечного леса. Руки мага оставались связаны, горло по-прежнему колол кинжал, только уже не Шоара — Тёмного эльфа заменил бессловесный ассасин Храма Мечей.
Разорванное время — ночь всё не кончается, и это не метафора. Не меньше пяти часов, по подсчётам Анэто, они пробирались извилистыми лесными тропинками, а рассвет даже и не думал наступать.
Ярость сменилась усталостью и равнодушием. Предположим, он сможет перебить изменников-эльфов всех до единого, не даст им «уйти от возмездия», но как это поможет остальным в Эвиале? Разве это задержит Спасителя хоть на миг?
Последние дни, поистине. Всё оказалось напрасным, Анэто; хорошо хоть, что ты успел узнать вкус поздней, но настоящей любви. Мег… ты так и не смог позвать её, не успел перекинуть к ней, единственной и неповторимой, невидимый для прочих мост, не успел ни посмотреть в глаза, ни сжать в объятиях.
Маловато ж ты сделал в свой жизни, милорд ректор. Учился, медленно, но верно лез вверх по ступеням чародейской иерархии; вроде б добился своего, сделавшись сперва самым молодым деканом в истории Ордоса, а затем — и самым молодым ректором. Пост главы Белого Совета не заставил себя ждать; а с ним — и долгие распри с Волшебным Двором, в особенности — с одной зазнавшейся и нахальной волшебницей, возомнившей себя невесть кем.
Сколько шпилек подпущено, сколько произнесено ядовито-вежливых колкостей… Анэто аж заскрипел зубами, совсем забыв сейчас и о Спасителе, и о собственной участи. Упущено, потеряно без возврата, разменяно на уважительно-завистливые взгляды коллег, когда ему удавалась в очередной раз оставить Волшебный Двор в дураках. И, стыдно вспомнить, тогда это казалось таким важным, таким нужным! Авторитет Белого Совета! Единство магов Эвиала, столь вопиюще попираемое всё тем же Волшебным Двором, не признававшим никаких авторитетов, кроме своего собственного!
— Как же вы меня боитесь… — прохрипел маг, когда молчание стало совершенно невыносимым. — Ненавидите и боитесь. А ведь туда же, почтительно учились в моей Академии, нарнийцы! Неужто совсем забыли и стыд, и совесть?
— Не стоит даром тратить слова, — спокойно отозвался Шоар. — Например, мои честь и совесть — ничто по сравнению с благом Нарна. Мой народ должен жить. Если я расстанусь с упомянутыми честью и совестью — что ж, значит, такова плата.
— Какая удобная философия, — скрипнул зубами Анэто. — Можно оправдать любые грязь и гнусь!..
— Ты же знаешь — мы, нарнийцы, никогда не занимались ни «грязью», ни «гнусью», — казалось, Шоара невозможно вывести из себя. — Иначе ты бы первым указал нам на дверь твоей Академии. Мы поступаем так, как поступаем, с тяжёлым сердцем. Мы не гордимся этим поступком, поверь.
— А по-моему, очень даже гордитесь, — Анэто вскинул голову. — Мол, вот я какой — ни жизни мне не жаль, ни чести, что ещё дороже.
— Допустим, — невозмутимо отозвался нарниец. — Нои что с того? Люди не могут покинуть пределов Эвиала. Мы, эльфы, благодаря королеве Вейде — можем. Как она совершенно справедливо заметила, наша гибель вам не поможет. Ничем. Разве что не так обидно станет отправляться в утробу Спасителя.
— Его ещё можно заставить отступить! — отчаянно выкрикнул маг.
— Почему ты так решил? — Шоар оставался само хладнокровие. — Ты смотрел в Его глаза. Ответь мне, человек, — какая сила сможет остановить такую Сущность?
— Та же, что не давала ему допрежь войти в Эвиал!
— Но это не «сила» в привычном тебе понимании. Это совокупность множества обстоятельств, восстановить которые мы уже не в состоянии.
— А почему же королева Вейде даже не попыталась убить Отступника и Разрушителя?
— Потому, что они уже выполнили своё чёрное дело. Спаситель вступил в Эвиал, и их смерть, даже самая мучительная, теперь ничего не изменит, — охотно и даже почти дружелюбно пояснил эльф.
— Ты так уверен?! Нет, скажи, доблестный и благородный нарниец, ты в этом уверен? Так же, как дважды два — это четыре, а солнце восходит на востоке?
— Да, уверен, — безмятежно отозвался Шоар. — Так сказала королева Вейде, а она не ошибается. Все её предсказания исполнились. Эльфы освободятся в последний час Эвиала, изрекла она, когда Спаситель только-только покинул наш мир в первый раз. Нарн сохранил эти её слова. Деревья вобрали их в себя листвой и корнями, сберегли в самой сердцевине стволов; сегодня настал час, когда предсказанное исполняется. Прими свою участь, человек. Мы — ни королева Вейде, ни я, ни кто-либо из эльфов моего леса — не желаем тебе зла. Вини в случившемся не нас, а всемогущую Судьбу. Это не бог, не Спаситель, не Тёмные Шестеро — это безликая сила, не слушающая просьб и не внимающая мольбам. Сбереги силы для последней схватки, маг, тогда ты умрёшь в бою, как положено мужчине. Разумеется, в том случае, когда он не может спастись.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
