Тетя Оля побледнела.
— Прикуси язык, мальчик, — сказала она по-русски. — Это мой отец. И это эхайн.
— Он ничего не сделает мне на моей планете, — ответил я. — И я эхайн не меньше, чем он.
— Ты прав лишь в одном, — сказал Гайрон по-русски. — Я действительно не могу причинить тебе вреда. Но планета здесь ни при чем.
Теперь тетя Оля покраснела.
— Где ты успел выучить русский язык, папуля? — спросила она, мигом позабыв про свои комплексы. — Я думала, ты говоришь только на интерлинге.
— Во Вхилугском Компендиуме, — ответил он. — Моим первым учителем была твоя мама, Аллгайр. И я умею пользоваться ласкательными именами… Оленька.
— Никак я не привыкну к твоим играм, — сказала тетя Оля.
— Впереди у нас целая вечность, — проговорил эхайн. — Еще успеешь.
Затем он бережно, словно боясь раздавить, накрыл своей лопатообразной ладонью ее пальцы.
«Забавно», — подумал я.
— Я все еще жду ответа, Тиллантарн, — сказал Гайрон. — Итак, ты хочешь знать эхойлан, чтобы…
— Нет, — возразил я. — То есть, конечно, хочу… но это не главное, чего я хочу.
— Так что же главное?
Я зажмурился на один краткий миг. А после открыл глаза и произнес:
— Айсллау г'цонкр иурра гъете Эхайн-ра.
— Не «гьете», а «гъята», — машинально поправил Гайрон. — Ты знаешь эхойлан, но ты знаешь его недостаточно.
Лицо его даже не дрогнуло.
— Айгриагг трэарш гъята — гъята! — ян'хатаа хала, — холодея от собственной наглости, продолжал я.
Вначале он вскинул одну бровь. Затем другую. Затем побагровел, сверля меня тигриными гляделками. «Сейчас набросится, — подумал я. — И порвет, как кошка тряпку. Только не отвести глаза. Говорят, такое помогает… против некоторых хищников…» Это было непросто. Я впервые понял значение метафоры «тяжелый взгляд». Так вот: взгляд этого эхайна весил не меньше полутонны.
— О чем это вы тут секретничаете? — возмутилась тетя Оля.
Мы молчали, целиком поглощенные этим странным поединком.
Внутри меня что-то происходило. Что-то, ранее мне совершенно не присущее. Как будто вдруг распахнулась дверь, о которой никто не подозревал, или не замечал, полагая, что за ней нет и не может быть ничего интересного, а оттуда ко всеобщему изумлению вдруг вылез, жмурясь от яркого света, потягиваясь и зевая, большой и никому не известный зверь. И теперь, с его появлением, все будет иначе. И я уже знал, что ни за что не отведу взгляд первым. Зверь не позволит.
— Гъя-хинно, — сказал эхайн, привычно пропуская ее слова мимо ушей.
«Я думаю».
— Вот только не надо этого! — забеспокоилась тетя Оля. — Не заставляйте меня жалеть о том, что я позволила вам встретиться…
— Да, — сказал Гайрон, первым опуская глаза. — Да. Прошу простить мою дерзость, янрирр Тиллантарн. Я совершенно забылся и допустил ошибку. Это более не повторится.
Тетя Оля шумно выдохнула воздух.
— Что происходит? — спросила она.
Я не знал, что ей ответить. Внезапная перемена в поведении Гайрона озадачила меня не меньше, чем ее. Но только не зверя внутри меня, который довольно ухмыльнулся, скребнул когтистой лапой пол и удалился за таинственную дверку досыпать в тишине и покое.
— Для меня будет величайшей честью преподать вам несколько уроков эхойлана или эхрэ, по вашему выбору, — пробормотал эхайн, смятенно возя пальцами по столешнице. Он тоже явно был не в своей тарелке. — Насколько хватит моих слабых знаний. И… я ваш покорный слуга… во всех ваших начинаниях.
20. Тетушка разбушевалась
Тетя Оля бушевала.
— Что за цирк ты устроил? — кричала она. — Ты знаешь, что такое взрослый эхайн? Это убийца со стажем! А мой отец — не просто взрослый, а старый эхайн! Он сам говорил мне, что трижды отстаивал родовой титул на каких-то судах чести с оружием в руках. И раз уж он сидит за нашим столиком, это означает только одно: он трижды убивал соперников! Трижды! И это только те убийства, о которых я знаю…
— Но ведь не убил же он меня, — проворчал я.
— Ты думаешь, его могло что-то остановить?
— Но ведь остановило же…
Мы сидели на веранде ее апартаментов в Эбби-Лок, на окраине Лимерика, вернее — я сидел, а она нависала надо мной, как разгневанная богиня Скади над проштрафившимся шутником Локи, и метала громовые стрелы. Моросил неизменный дождик, на веранде было сыро, холодно и неуютно, в общем — все условия для воспитательной работы. Я меланхолично сосал из высокой кружки густую, горячую и не очень вкусную смесь, которую здесь называли «глинтвейном», а дед Егор, как-то соорудивший что-то похожее из вина, пива и меда с разнообразными сухофруктами, чтобы отогреть меня после похода на торфяник за клюквой, — «душепаркой». Я чувствовал себя расслабленным, сонным, выжатым, как безымянный цитрус из глинтвейна.
— Что ты ему сказал? — грозно вопросила тетя Оля.
— Н-ну…
— Не нукай, Северин Морозов! — рявкнула она и разом напомнила мне мою маму, когда та сердилась. Неужели все взрослые женщины одинаковы, когда им нужно отровнять строптивого подростка?! — И не юли, отвечай прямо, как подобает эхайну!
— Я попросил его быть со мной повежливее.
— Врешь!
— Не вру!
— Ты не просто попросил! Ты вогнал его в смущение, ткнул носом, запугал! Запугал моего отца, который ничего не боится! С какой бы тогда радости ему вдруг навеличивать тебя «янрирром»?!
— Хорошо, — сказал я, краснея. — Ну, в самом деле… Я потребовал от него уважительного отношения к моему роду. И… мне это удалось.
— Уой! — тетя Оля всплеснула руками. — Матерь божья, спаси и сохрани! У этого сопляка появился род!
— И появился! — вскипел я. — А чего он, в самом деле! Сидит тут, на моей планете, пыжится, как бегемот! Если у него нет уважения к моей маме, которую он не знает, то пусть потрудится уважать хотя бы моего отца!
— А что ты знаешь о своем отце? — быстро спросила тетя Оля. — Тебе Консул что-то рассказал?
— Ничего он не рассказывал. Дождешься от него… Он только сказал, что я принадлежу к древнему аристократическому роду, и что в моих жилах течет янтарная кровь.
— И ты запомнил, — сказала она с укоризной. — Ничего другого из разговора с Консулом не запомнил, умного ничего не почерпнул, а вот это усвоил моментально. И дерешь нос перед моим отцом, настоящим эхайнским аристократом.
— Но ведь я тоже настоящий эхайнский аристократ, — заявил я. — И это не моя вина, что я живу здесь мирно и спокойно, а он там, у себя, рубится за право носить свой титул. Это стечение обстоятельств.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
