— А ты сможешь удержаться и не выступить со своим Вождем, если увидишь, как хозяин слугу лупит? — спросил он совершенно серьезно. — Ведь вступишься, знаю я тебя! Тут и тебе влетит, чтоб не лезла не в свое дело. Или похуже что!
— Я буду терпеть, — мрачно сказала Маша. — Я… в общем, могу слово общевистки дать, что не провалю задание!
Это было ужасно, конечно, но она прекрасно понимала: в одиночку ей не удастся истребить всю гадость и мерзость в этом мире. И не выйдет ничего хорошего, если ее посадят в тюрьму — ведь тогда больше никто не узнает о Вожде и его заветах! Нет, она готова терпеть, стиснув зубы, смотреть на несправедливость, запоминать, а когда придет время, уж она предъявит счет! Вот только сперва надо добраться до властелина…
— Ладно, — сказал вдруг Весь, когда она уже отчаялась дождаться от него ответа, — пес с тобой, иди. Не то сбежишь еще. Слушай внимательно, гляди во все глаза, да не вздумай ни во что ввязаться!
— Я не буду! Честное… — начала было Маша, но Весь снова закрыл ей рот.
— Не клянись, если не уверена, что сумеешь сдержать обещание, — произнес он серьезно. — Достаточно, если ты осознаешь всю опасность нашего положения. Мозги у тебя есть, хоть и не особенно тренированные, но уж потрудись задуматься, это бывает полезно. И вот еще, оденься поприличнее — будешь искать работу швеи. Иголку держать умеешь, хоть и скверно, но сойдет для виду. Неумытой крестьянке никто ничего не расскажет, а скромной девке из ремесленниц — вполне могут. Ясно тебе?
— Конечно! — радостно ответила девушка.
— Ну а раз ясно, то что время тянешь? — хмыкнул Весь. — Я, понимаешь ли, трудился в поте лица…
— В стакане ты топился! — парировала Маша и вдруг почувствовала себя одной из тех женщин, которых видела еще в Перепутинске: их мужья погуливали, выпивали, но, когда возвращались домой, жены им все прощали, хоть и ругались и, бывало, колотили благоверных. Как же, хоть и дурной, да свой! Ужас какой, неужели и она такая же?! Она, общевистка! Нет, нет, не может такого быть, она просто ответила, и резко! Ничего такого!
Весь засмеялся, и дальше рассуждать о пороках здешнего общества Маша уже не могла…
И вот теперь она бродила по улицам, разглядывая яркие витрины и глазея на здания — Маше, привыкшей к простым и строгим линиям, здешняя архитектура казалась необычной, да и прохожие попадались колоритные. От блеска стекла, обилия разноцветных товаров рябило в глазах. Здесь было все, что душе угодно, начиная от уложенных красивыми горками сочных фруктов и заканчивая ювелирными украшениями. Маша с детским любопытством смотрела по сторонам. Ей было искренне интересно, зачем вообще нужно столько разных вещей? Ведь это же ужасное мещанство — иметь сразу двадцать платьев или специальные крошечные ножнички для подстригания ногтей! Нужно жить просто и честно, так завещал Вождь! Но здесь стремление к знаниям заменялось тягой к красивым безделушкам. А разве счастье в вещах?! Этого Маша не понимала, но рассматривать город все равно было интересно.
Она попыталась выполнить задание, которое сама же себе и придумала, и тут же обнаружила, что это не так-то просто. Для начала в лавках, где торговали платьями и всякой подобной всячиной, ее и до хозяина не допускали: чаще всего сразу говорили, что работница не нужна. А если какой-нибудь приказчик снисходил до разговора, то задавал несколько вопросов: например, умеет ли Маша кроить такую материю, сякую материю, делать вытачки, вшивать рукав «крыло голубя», плоить кружево, — убеждался, что девушка представления о подобном не имеет, и указывал на дверь.
Она пробовала искать портных, что шьют на дому, но те тоже требовали слишком многого, а еще говорили, что местным-то работы не всегда хватает, где уж тут приезжих неумех брать! И уж вовсе никто не жаждал отрываться от дела и чесать языком с незнакомой девицей.
Наверно, надо было поговорить с какими-нибудь бабушками-тетушками, которые знают все городские сплетни, но беда в том, что те слухами делились исключительно со своими, а Маша была чужой, и ушлые тетки сразу это замечали. Начнешь расспрашивать — еще заподозрят в чем-нибудь!
Маша прогулялась еще по торговым улицам, кое-что услышала, но совсем мало. И вряд ли эти сведения представляли какую-то ценность!
«Правда, что ли, в заведение служанкой устроиться? — мрачно думала она, который день бесцельно кружа по городу. Кое-где ее уже узнавать начали, спрашивали даже, не устроилась ли она еще на работу. — Весь прав, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке! Вдруг что и услышу…»
Но подавать еду и выпивку она не привыкла, к тому же помнила, как обходились со служанками: могли и ущипнуть, и в углу прижать, и не вздумай возразить, мигом выгонят! Сможет ли она терпеть, если такое случится? Ради великого дела Вождя смогла бы, конечно, а так…
Будучи в расстроенных чувствах, Маша не смотрела, куда идет, подскочила от оглушительного гудка над самым ухом, шарахнулась в сторону: по широкой улице прогромыхала самобеглая телега, как их тут называли, — подобие автомобиля, здоровенное сооружение, плюющееся дымом. За телегой тащилась целая вереница прицепов, закрытых плотной тканью, за ними зорко приглядывал отряд вооруженных всадников в форме, а правил этим агрегатом невероятно довольный собой молодой парень в лихо сдвинутом на одно ухо картузе.
— Что это? — спросила Маша у случившейся поблизости женщины.
— А припасы во дворец повезли, — ответила та без всякого удивления, видно, привыкла к таким вопросам приезжих. — Вишь, удобно как, зараз столько тянет, куда там лошади!
Вот оно! Если бы удалось узнать, где грузят прицепы, пробраться в один такой, затаиться… Их проверяют, наверно, но вдруг! Может, хоть это заинтересует Веся?
Настроение у Маши наладилось, и она отправилась домой. Надо будет подежурить на этой улице, выяснить, с какой периодичностью проходят подводы. Дел по горло!
Но обо всех делах Маша позабыла, когда увидела книжную лавку!
Признаться, за все время пребывания в этом мире книг она видела всего три: свою да те две, в которые староста Перепутинска записывал пришлецов (но те книгами назвать было сложно). У нее уже сложилось впечатление, что здесь и вовсе не читают, ан поди ж ты!
На небольшом прилавке под навесом плотными рядами стояли томики, сидел рядом владелец, приглядывая за покупателями, — трое мужчин листали книги, выбирая что-то по вкусу. Маша убедилась — текст был печатным, не рукописным! А вот новыми книжки не выглядели, и вскоре она поняла почему. «Распродажа библиотеки господина Буваля, цены ниже низких!» — значилось на плакатике. Неизвестно, обнищал ли этого господин настолько, что вынужден продавать книги, умер ли, а имущество его пошло с молотка, ибо не сыскалось наследников, или просто он отдал ненужные книги слуге, а тот решил заработать… Причины ее не интересовали — только книги!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
