его внутри себя. Она всю жизнь была послушной и ответственной. Она не хотела ни думать, ни принимать решения, ни заботиться о чем-либо, кроме удовольствия.
Худощавый, широкоплечий и сильный, он смотрел на нее с яростной решимостью охотника.
Шафран посмотрела ему в глаза и сказала: “Я здесь.”
•••
Позже той же ночью Дэнни сказал Шафран, что ему удалось добиться перевода обратно в регулярный флот. “Я так долго отсутствовал, что не могу вспомнить, где какой конец корабля.”
- Заостренный конец - это передняя часть, - сказала Шафран.
Дэнни рассмеялся. - Передняя часть - это правый борт, верно?”
Они не говорили ни о войне, ни о других событиях своей жизни. Дэнни не сказал Шафран, женат ли он, и она не спросила его. Они провели вместе три ночи и два дня, когда Шафран обнаружила, что почти не может сосредоточиться на работе из-за дрожи, которая пробегала по ее телу подобно толчкам землетрясения всякий раз, когда ее мысли возвращались к предыдущей ночи.
Затем наступило третье утро, и на этот раз сумка Дэнни лежала на полу в гостиной квартиры Шафран, когда она пошла на кухню, чтобы приготовить ему чашку кофе. Когда он встал с постели, уже не было никакого соблазна вернуться в нее, потому что джип должен был подъехать за ним ровно в 08:00, и ему лучше было быть на тротуаре, чтобы встретить его.
Он исчез так же внезапно, как и появился. Шафран держала себя в руках, когда отмахивалась от него. Она хотела, чтобы его последнее воспоминание о ней было хорошим. И только когда джип скрылся за поворотом, а она поднялась на шатком старом лифте в свою квартиру и снова закрыла за собой дверь, она дала волю слезам.
Со временем, однако, они прошли, и как солнце выходит из-за самых темных облаков после того, как прошел ливень, так ее настроение снова поднялось, и она чувствовала себя почти веселой, когда ехала на автобусе на Бейкер-стрит. Она должна была признать, что нет ничего лучше, чем заниматься любовью, часто и исступленно, чтобы заставить тело чувствовать себя живым.
Но все сводилось к тому, что она снимала с себя униформу и обнажала свое беззащитное тело. Война длилась почти пять лет. Она провела это время как водитель, боец, агент и офицер. Но все эти три ночи она была всего лишь женщиной. И это было совершенно чудесно.
•••
Отец Конрада фон Меербаха, Отто, был безжалостно неверен. Он не пытался быть сдержанным, не делал ничего, чтобы уменьшить личную боль и социальное унижение, которые его поведение причиняло его жене Алате. Он хотел уйти от нее. Он не делал из этого секрета. Однако ему так и не удалось добиться развода. Набожная католическая вера Алаты означала, что она ни при каких обстоятельствах не пойдет на такой шаг, и ее муж впервые в жизни был вынужден согласиться с ее желаниями.
Оглядываясь назад, Конрад находил поведение отца по отношению к матери презрительным. Он, конечно, не возражал против всех этих лет жестокости и пренебрежения. Насколько он понимал, его мать не смогла удовлетворить своего мужа и заслужила любое наказание, которое он ей назначит. Что заставляло Конрада презирать поведение отца, так это слабость старика, не сумевшего найти способ развестись с женой, независимо от ее желания.
Когда представилась возможность избавиться от своей первой жены Труди, Конрад не стал терять времени даром. Труди была хорошенькой, послушной, но безвкусной блондинкой, самой привлекательной чертой которой было то, что она приходилась внучатой племянницей Густаву фон Болену и Хальбаху, или Густаву Круппу из Великой Крупповской сталелитейной и оружейной компании. Несмотря на статус и деловые преимущества, которыми Труди наделяла Конрада, в постели она была сплошным разочарованием, а у него было множество романов. Он сообщил ей, что она согласится на развод, на каких бы условиях он ей ни предложил.
“А что, если я не соглашусь на твои условия?- спросила она.
- Тогда ты проведешь несколько оставшихся дней своей жизни в лагере для рабов.”
Даже сейчас бывали моменты, когда глубина порочности Конрада заставала его жену врасплох. “Но . . . но. . .- Она с трудом выговаривала слова. “Я мать твоих детей. Как ты мог отнять у них мать?”
“Легко. В конце концов, это будет твой выбор. Если ты хочешь, чтобы у твоих детей была мать, ты дашь мне развод.”
Развод был завершен в течение месяца.
Конрад мог свободно жениться на Франческе фон Шендорф. Франческа была его любовницей и вышла замуж за Конрада, чтобы отомстить его брату Герхарду, который отверг ее из-за Шафран. Чем больше он наблюдал влияние ненависти на ее личность, тем большее удовольствие получал, находя новые способы развратить ее. Он знал, что она не любит его ни в каком слабом, сказочном смысле. Он чувствовал, что какая-то ее часть ненавидит себя за то, что позволила ему завладеть собой. Но это только делало секс с ней более волнующим, потому что он был сродни изнасилованию и поэтому приносил больше удовлетворения, чем добровольный акт совокупления, поскольку он включал в себя применение силы.
Она подчинилась Конраду, потому что привыкла ко всему, что он мог ей дать. Еще до развода она уже давно стала хозяйкой замка Меербах, имея в своем распоряжении целую армию слуг. Она оделась в самую лучшую одежду, какую только мог предложить Париж. Она вращалась в высших слоях нацистского общества. Она считала Еву Браун и Магду Геббельс своими ближайшими подругами. Даже фюрер заявил, что очарован ею. Для девушки, выросшей в семье, чье прекрасное имя не могло сравниться ни с каким большим состоянием, это были головокружительные высоты, опьяняющие невероятным потреблением алкоголя и наркотиков при дворе трезвенника, некурящего вегетарианца фюрера.
Конрад и Франческа поженились в субботу, 15 июля 1944 года, и он взял недельный отпуск, чтобы они могли провести медовый месяц в замке Меербах. Пять дней спустя, когда они плыли по прозрачным водам Бодензее (ибо Конрад воображал себя опытным яхтсменом), их покой был нарушен вооруженной моторной лодкой, мчавшейся к ним на большой скорости. Она остановилась перед носом ялика Конрада, заставив его резко взять галс, а затем ослабить паруса и остановиться в воде, вместо того чтобы врезаться в корпус.
“Это возмутительно!" - крикнул Конрад, стоя на корме своей лодки и махая кулаком в сторону моторки. “У
