class="empty-line"/>
“Я понимаю.”
Фон Тресков встал, чтобы уйти, но остановился и добавил: “Вы понимаете, это последний шанс нашей страны. Если мы не сделаем что-нибудь в ближайшее время, будет слишком поздно, и Германия будет похожа на современный Карфаген: каждый кирпич снесен, соль вспахана в почву . . . стерта с лица земли.”
***
Был полдень 1 апреля 1944 года, когда дверь кабинета Шафран на Бейкер-стрит без стука отворилась и ворвался Лео Маркс с грозным выражением лица, размахивая в воздухе листом телепринтерской бумаги.
“А вы это видели?- спросил он, слишком переполненный праведным гневом, чтобы утруждать себя светскими любезностями. “Это маленькая первоапрельская шутка Герра Гискеса.”
Шафран встала и обошла вокруг стола, чтобы встретить его.
- Держи, - сказал Маркс, протягивая ей газету. На нем был напечатан текст телеграммы, в которой говорилось::
ВЫ ПЫТАЕТЕСЬ СДЕЛАТЬ БИЗНЕС В НИДЕРЛАНДАХ БЕЗ НАШЕЙ ПОМОЩИ. МЫ СЧИТАЕМ, ЧТО ЭТО ДОВОЛЬНО НЕСПРАВЕДЛИВО, УЧИТЫВАЯ НАШЕ ДОЛГОЕ И УСПЕШНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО В КАЧЕСТВЕ ВАШИХ ЕДИНСТВЕННЫХ АГЕНТОВ. НО НЕВАЖНО, КОГДА ВЫ КОГДА-НИБУДЬ ПРИЕДЕТЕ НА КОНТИНЕНТ, ВЫ МОЖЕТЕ БЫТЬ УВЕРЕНЫ, ЧТО ВАС ПРИМУТ С ТАКОЙ ЖЕ ЗАБОТОЙ И РЕЗУЛЬТАТАМИ, КАК И ВСЕХ ТЕХ, КОГО ВЫ ПРИСЛАЛИ НАМ РАНЬШЕ. ТАК ДОЛГО.
- Ха! Шафран невесело рассмеялась, возвращая послание Марксу. “Я полагаю, что это, должно быть, шутка Абвера.”
- Дерзкий придурок, не так ли? Он послал его с десяти наших собственных радиостанций одновременно, давая нам знать, что они были у него все это время. С другой стороны. . . Маркс сделал несколько шагов к двери, закрыл ее и вернулся. “Ты не слышал этого от меня, но в тот самый момент, когда Гискес разыгрывал свою шутку, мы прокрались на его участок. Прошлой ночью над Голландией было совершено два отдельных падения, всего четыре агента. И он не знал, что они придут.”
- Надеюсь, у них есть хороший запас твоих одноразовых прокладок.”
- Так оно и есть . . . и все из-за того, что ты, моя дорогая жена, доказала, что они работают.”
- Все, что угодно, лишь бы помочь тебе, дорогой муженек.”
Притворство, что они женаты, оставалось постоянной шуткой между Шафран и Марксом в течение нескольких месяцев после ее возвращения в Лондон. Когда она вернулась из Бельгии, ее тщательно допросили. Она подробно рассказала Губбинсу и Эймису о том, что с ней произошло, как она отреагировала, о своих впечатлениях от каждой встречи, события и места, на случай, если возникнут нюансы, которые можно будет извлечь из ее информации. Она рассказала им о выступлении Шредера в Риддерзаале в Гааге, о планах нацистов решить еврейский вопрос в Нидерландах и, как оказалось, об их чудовищных амбициях уничтожить всех евреев в Европе.
Она сообщила им о подозрениях Жана Бюргерса в отношении Проспера Дезиттера и его любовницы Флори Дингс. Бюргерс был убежден, что они были немецкими шпионами и компрометировали деятельность группы G в Бельгии, внедряясь в группы сопротивления, управляя фальшивыми конспиративными квартирами и информируя о деятельности агентов. Они были очень эффективными двойными агентами. Дезиттер был мастером псевдонимов и блефа, но его можно было легко опознать по отсутствию первого сустава или двух суставов мизинца на правой руке. Это была особенность, которую он мог скрывать большую часть времени, но не все время.
В последующие недели Бюргерс опубликовал описание Дезиттера и Дингс в подпольных газетах, а Эймис организовал операцию "крысиная неделя", чтобы использовать агентов для убийства предателей в Бельгии. Дезиттер и Дингс были первыми в списке. Изгнанное бельгийское правительство в Лондоне было недовольно идеей казни без суда, и кампания была официально отменена. Однако Шафран слышала сообщения, что Дингс нашли мертвым возле ее квартиры, убитым двадцатью двумя ударами остроконечного ручного инструмента. Дезиттер бежал из Бельгии, и его преследовало сопротивление.
Шафран была повышена в звании до капитана и получила новую роль: управление агентами, которые направлялись в Бельгию, планирование их миссий и наблюдение за их деятельностью, как только они были отправлены в поле. Это означало, что она поддерживала контакт со многими местными группами сопротивления в Бельгии, чья деятельность становилась все более эффективной по мере того, как война разворачивалась против Германии, и по мере того, как сама Бейкер-стрит становилась все более опытной в своих делах.
Работа Шафран требовала долгих часов и несла тяжелое бремя ответственности. Она лично заботилась о безопасности своих агентов и боялась за них больше, чем за свою собственную. Даже тогда, когда Бейкер-стрит выполняла свою работу наилучшим образом, жизнь агента в оккупированной Европе была сопряжена с ужасной опасностью, поскольку в рядах сил сопротивления все еще оставались перебежчики, коллаборационисты и двойные агенты. Двое агентов Шафран были преданы Гестапо, и их потеря сильно ударила по ней.
Наряду с катастрофами были и триумфы. Менее чем за три месяца до этого Группа G осуществила поразительный переворот: серию одновременных взрывов бомб на бельгийской электросети, которые оставили страну без электричества на следующий день. Офисы, фабрики, шахты и железные дороги - все закрыто, некоторые не смогут вернуться к полноценной работе в течение недели. Военные усилия противника были серьезно подорваны, и страна получила четкое сообщение о том, что оккупанты больше не контролируют ситуацию в полной мере. Новость взволновала шафран, и тот факт, что Жан Бюргерс помог организовать этот план, сделал триумф еще более сладким.
“Итак, ты собираешься на эту вечеринку с нашими американскими кузенами?- Спросил Маркс, меняя тему разговора.
- Да, Эймис попросил меня представлять секцию "Т".”
- Увидимся там. Я выступаю перед собравшейся компанией с докладом о наших новых методах криптографии . . . А пока, как ты справляешься? С этим голландским бизнесом, я имею в виду . . .”
На Бейкер-Стрит не принято признаваться в физических или психологических последствиях миссий. Шафран с трудом могла выкинуть из головы события той ночи, когда она убила Карстена Шредера, но никогда не поднимала шума. Лео Маркс был единственным человеком, которому она доверяла. Но даже с ним она чувствовала себя вынужденной преуменьшать свои чувства.
- О, все в порядке, - сказала она. - Не о чем беспокоиться.”
Маркса не так-то легко было обмануть. - Тебе все еще снятся кошмары, старушка?- спросил он, и его легкомыслие сменилось искренней заботой о друге.
“Иногда . . . Шафран вздохнула. “Я чувствую, что этот чертов человек преследует меня. Может быть,
