резидентуры, их вызывали затем в Советский Союз, а здесь они становились к нам на работу. Таким образом были внедрены к нам Сосновский, Маковский, Стецкевич, Илинич, Мазепус, братья Богуславские и др. (выделено мной. –
А. З.)»[732].
Я намеренно привел достаточно обширную цитату из выступления Ежова, чтобы акцентировать внимание читателей на ситуации, сложившейся в органах госбезопасности к февралю 1937 г. По сути дела, новый нарком не просто поставил под сомнение, а фактически признал подрывной всю работу ВЧК-НКВД по борьбе с польскими спецслужбами внутри страны и разведывательную деятельность в Польше начиная с 1920 г. Сотрудники, работавшие в соответствующих подразделениях разведки и контрразведки, не просто ставились под сомнение, а были обвинены в шпионаже и предательстве. Их агентура оценивалась таким же образом. Приведенные в докладе Ежова фамилии – это лишь толика большой группы людей уже арестованных или тех, кто будет арестован в ближайшее время. Из-за закрытости статистической информации трудно называть какие-либо цифры. Могу утверждать одно – только по материалам допросов Сосновского было арестовано более трех десятков чекистов-поляков по национальности и тех, кто работал по польской линии в органах госбезопасности. Фактически к середине 1937 г. в НКВД СССР и его местных аппаратах не осталось сотрудников, владевших польским языком и имевших некий опыт противодействия польской разведке. Все без исключения начальники польских отделений разведки и контрразведки, занимавшие эти должности начиная с 1920 г., были арестованы по обвинению в работе на спецслужбы Речи Посполитой и расстреляны. Такая же участь постигла всех их помощников, а также и большую часть оперативного состава. Назначенный в декабре 1936 г. начальником 3-го (польского) отделения 3-го отдела ГУГБ НКВД СССР 3. Пассов, будучи позднее сам арестованным, в ходе одного из допросов утверждал, что ни у него, ни у других сотрудников не было никакого опыта работы по польской линии и вообще знаний о польской разведке[733].
Пассову и ему подобным выдвиженцам наркома Ежова предстояло реализовывать печально известный приказ НКВД СССР № 00485 от 11 августа 1937 г. Тремя днями ранее проект приказа рассмотрели члены Политбюро ЦК ВКП(б) на заседании этого партийного органа. Решение было следующим: «Утвердить приказ Наркомвнутдела СССР о ликвидации польских диверсионно-шпионских групп и организаций ПОВ»[734].
В приказе НКВД была сформулирована конкретная задача для всех органов госбезопасности: «С 20 августа начать широкую операцию, направленную к полной ликвидации местных организаций ПОВ и, прежде всего, ее диверсионно-шпионских и повстанческих кадров в промышленности, на транспорте, совхозах и колхозах». Надо полагать, что руководство большевистской партии и НКВД считало парализованной к концу лета 1937 г. работу польской разведки среди военных, сотрудников Наркомата иностранных дел. Нечего уже и говорить о военной разведке, а также о самих органах госбезопасности и внутренних дел.
В завершение необходимо указать некоторые важные, связанные с вышеуказанным приказом НКВД СССР № 485, нюансы. Во-первых, это был уже второй «национальный» приказ. Менее чем за две недели до его издания на основании решения Политбюро ЦК ВКП(б) был направлен на места приказ № 00439 об аресте всех немцев, работающих на оборонных заводах[735]. Однако в отличие от приказа по польской линии предлагалось сосредоточиться только на работниках оборонных предприятий – немцах по национальности. Количество их было не столь значительным. Во-вторых, и это крайне важно для заявленной темы монографии, в этом приказе не давалась оценка работы чекистов против немецкой разведки и не заявлялось о проникновении ее агентуры в ВЧК- НКВД. В-третьих, именно к приказу № 485 прилагалось закрытое 30-страничное письмо, изобилующее конкретными фамилиями, в том числе и сотрудников органов госбезопасности, которые якобы являлись польскими агентами, полностью развалившими работу по противодействию разведке Польши и полностью парализовавшими нашу разведку против этой страны. Количество поляков-чекистов было многократно больше, чем, к примеру, немцев. Поэтому исполнители приказа могли столкнуться с необходимостью ареста своих коллег, с которыми работали в боевых условиях Гражданской и советско-польской войн, действовали как нелегалы за границей, проводили многие опасные для жизни оперативные мероприятия внутри страны да и просто дружили в быту. Авторы статьи о «Польской операции НКВД» Н. Петров и А. Рогинский привели следующие слова одного из сотрудников УНКВД по Московской области А. Пестеля: «Когда нам, начальникам отделений, был зачитан приказ Ежова об аресте абсолютно всех поляков (о всех поляках в приказе не говорилось. – А.З.), польских политэмигрантов, бывших военнопленных, членов польской коммунистической партии и др., это вызвало не только удивление, но и целый ряд кулуарных разговоров, которые были прекращены тем, что нам заявили, что приказ согласован со Сталиным и Политбюро ЦК ВКП(б) и что нужно поляков громить вовсю»[736]. Итог «Польской операции» был подведен в статистических отчетах органов НКВД. По данным вышеупомянутых авторов, всего было арестовано и осуждено более 20 тысяч поляков, а также еще почти 17 тысяч белорусов, украинцев и представителей других национальностей[737].
Подведу некоторые итоги сказанному. Итак, какие же объективные факторы сказались в начальном периоде репрессий против польских политэмигрантов в 1933 г.? Во-первых, процесс формирования польской Коммунистической партии был достаточно сложным. В 1919–1920 гг. в нее по разным причинам влились представители других политических организаций, включая не только членов ППС и бывших легионеров Пилсудского, но даже и членов Польской организации войсковой. Во-вторых, в период работы в подполье многие из партийцев, в том числе и отдельные руководители подполья, арестовывались польской политической полицией и контрразведкой. Эти органы применяли всевозможные методы, вплоть до пыток, для привлечения арестованных к секретному сотрудничеству, и процесс инфильтрации провокаторов в коммунистические организации принял достаточно серьезный характер. В-третьих, на фоне фракционной борьбы внутри КПП вопрос о борьбе с провокацией стоял очень остро. Дело дошло до создания специальных комиссий как при ЦК КПП, так и при польской секции Коминтерна. Эти комиссии работали в контакте с польским отделением КРО ОГПУ и даже возглавлялись откомандированными из этого подразделения сотрудниками. Трудности борьбы с провокацией усиливала не прекращавшаяся со второй половины 1920-х гг. фракционная борьба и, возможно, даже в большей степени, личностные склоки – как среди нелегальных работников в Польше, так и польских политэмигрантов в СССР. Все это оставалось актуальным и в 1937–1938 гг.
Немалое влияние на разворачивание репрессий, в том числе и в рамках «Польской операции» по приказу № 485, сыграли допускавшиеся на протяжении многих лет серьезные просчеты в подборе кадров в органы госбезопасности в целом и на польское направление разведки и контрразведки в частности. Понятно, что кадровые решения основывались на интернационалистских подходах при формировании политической, военной, промышленной, чекистской и иных элит в СССР. Порой партийный билет являлся одним из основных критериев при назначении на ту
