В боку ворочался раскаленный стержень; и Максима все время заносило влево. Ирине пришлось его поддерживать, что она и делала, стараясь не опускать длинный ствол «галила». Макс сомневался, что она сумеет выстрелить из автомата одной рукой, но у него появилось необъяснимое и нехорошее предчувствие, что стрелять придется ему самому.
Он был уже очень близко от передвижной резиденции слепого и без всякой концентрации улавливал вибрации находившихся там существ. Все шины «КрАЗа» были пробиты, и грузовик осел непривычно низко. Судя по количеству свежих вмятин от пуль, бандиты уделили ему немалое внимание. Макс тронул Ирину за плечо и сделал круговое движение рукой. Они начали обходить автомобиль с разных сторон.
Дверь будки была открыта; ступеньки залиты чем-то коричневым. Максим сместился еще на несколько шагов, оказавшись в плоскости задней стенки, и увидел голого мальчика, над плечом которого торчала рука с пистолетом. Другая рука, обтянутая черной кожей, удерживала его подбородок на локтевом сгибе. В тени блестело потное лицо брата Анатоля. Глаза тамплиера горели безумным огнем. Когда Макс направил в его сторону револьвер, раздался лающий смех.
* * *
Ирина застыла на месте точно так же, как это сделал Голиков. Их разделяло около тридцати метров. Без слов было ясно, что лучше не совершать лишних движений. Ситуация критическая и безвыходная. Перед ними был маньяк на пике самореализации. Он порезал не только ребенка, но и собственное тело. Анатоль был в куртке, но без брюк, и недавно кастрировал себя. До этого он успел испачкать спермой всю мебель внутри будки. Теперь он стоял на коленях, и было непонятно, как это ему удается после потери такого количества крови.
У Макса тоже оставалось совсем немного сил. Безжалостное солнце буквально придавливало к земле своими лучами. Он с трудом поднял пушку на уровень плеча. Его поведение было чистейшим блефом, потому что сейчас он вряд ли сумел бы попасть в двухметровый круг с двадцати шагов.
– Отпусти его, – попросил он брата Анатоля на языке Ордена. – А то эта девочка убьет тебя. Она не любит голубых. Ее так воспитали.
– Заткнись, – сказал Анатоль на удивление спокойно и даже пытался шутить. – Ты сам во всем виноват, кретин. Как видишь, я нашел тебе замену…
– Ну, теперь замена ни к чему. – Макс чувствовал, что больше не может удерживать револьвер в вытянутой руке. Из-за боли в области ребер приходилось мучительно напрягаться. – Поэтому отпусти мальчишку и проваливай!
– Ты и впрямь идиот, если думаешь, что мне хочется пожить еще. – Анатоль снова засмеялся.
– Сегодня – последний день! Последний день, придурки!..
– Пристрели его! – крикнул Макс Ирине, опускаясь на песок. Его кружило на черной тошнотворной карусели.
Ствол «галила» дрогнул и стал медленно подниматься вверх.
– Эй, ты, сучка, не торопись и не делай глупостей! – закричал Анатоль с границы света и тени. – Все равно я прикончу нас всех. Вы ведь тоже хотите умереть?.. Кстати, есть хорошая новость! Храма не существует! Вас обманывали, придурки! Вы отказывали себе во всем, но теперь-то можете повеселиться!..
Он выстрелил неожиданно.
Макс знал, что Анатоль исключительно хороший стрелок. Тот попал туда, куда хотел – в предплечье правой руки, и «галил» ткнулся стволом в песок.
Девушка застонала, зажимая ладонью рану. Между пальцами проступила кровь, похожая издали на гранатовый сок.
– Расслабься, детка! – закричал Анатоль. – Сегодня праздник! – Ствол «Макарова» снова переместился на Макса. – Я хочу увидеть, как ты трахнешь ее в последний раз. Шевелись, Урод!..
– Вначале я трахну тебя, – сказал Макс и нашел в себе силы подняться на ноги. Ему вдруг стала безразлична собственная судьба. Слепой излучал такую апатию, такую покорность смерти, что в этом болоте пропадали любые инстинкты. Максим сделал первый шаг к будке. Всего их нужно было сделать не более восьми.
– Наконец-то ты созрел, мой сладкий! – тихо сказал Анатоль и внезапно выбросил пистолет. – Вот видишь, я верю тебе, любовничек…
Шесть шагов до ступенек. Что-то блеснуло у Анатоля в руке. Ну, конечно! Не рассчитывал же Макс, в самом деле, что все закончится так легко и просто?..
Осталось пять шагов. Он прошел мимо зарывшегося в песок пистолета с отведенным затвором. Оказывается, в нем уже не было патронов.
Четыре шага. Он увидел лезвие ножа в нескольких сантиметрах от горла мальчика и понял, что надо стрелять…
Рука поднималась чудовищно медленно, как будто всплывала в густом киселе. Голиков тянул ее вверх, но его усилию препятствовала огромная тяжесть неба.
Паскудная рожа Анатоля была так близко… однако все безудержно плясало перед глазами. Макс выстрелил. Пуля зазвенела о металл, и этот звук показался ему ударом похоронного колокола.
Анатоль не обратил на выстрел никакого внимания. Быстрым движением он перерезал слепому горло и оттолкнул мальчишку от себя. Тот повалился на Макса с коротким предсмертным хрипом.
В эту секунду Голиков выстрелил еще раз.
Он попал Анатолю в живот, и маньяк опрокинулся на спину, а мальчик сполз по ступенькам и ткнулся головой в рыхлую землю. Макс отчетливо слышал, как хрустнули шейные позвонки…
Но в это мгновение слепой проводник исчез. О том, что он действительно был здесь, напоминали лишь высыхающие капли его крови и отпечаток лица в толстом слое пыли, похожий на изнанку гипсовой маски. Странный отпечаток… Он был двойным: два носа, два лба, четыре надбровных дуги…
Означало ли это, что союзник все-таки сумел избежать ужасного конца? А если так, то в каком аду он оказался теперь? Или наконец нашел свой рай? Голиков не думал об этом. И о двуликом Янусе тоже. Он вообще ни о чем не думал.
Его ноги подкосились. Он бросил пушку с опустевшим барабаном и вцепился пальцами в дверь будки. Его мутило так сильно, как не мутило никогда в жизни, – даже во время памятного обеда в «Калимантане».
Влияние слепого исчезло, будто с головы сдернули темный колпак или прочистили коридоры, по которым жирными неповоротливыми крысами ползали мысли. Осталась только страшная обнаженная реальность, запечатленная в окровавленных декорациях и мертвых статистах.
Ирина стояла на коленях, уткнувшись лицом в грязные ладони. Ее плечи вздрагивали. Макс и сам готов был завыть, если бы это помогло.
А так его вой не вышел наружу и заблудился где-то внутри.
Обламывая ногти, он сполз на песок и, кажется, все-таки потерял сознание. Или обрел свободу?
Глава семьдесят восьмая
Нелепо было даже пытаться похоронить убитых. Рыть братскую могилу в твердом, как камень, грунте – безнадежно трудная, невыполнимая работа для двух раненых людей. Рано или поздно все достанется стервятникам, которых перед закатом стало гораздо больше. Ночью могли появиться шакалы или вернуться дикие собаки… Действительно, не было ничего сложнее, чем уцелеть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
